Супружеская бизность - Любовь Перуница

Закрываю дверь кабинета и на секунду останавливаюсь посреди комнаты.

На столе как раз лежит папка с эскизами проекта, который мы готовили, доводили до ума. Именно он сейчас красуется на конкурсном сайте под логотипом конкурентов, благодаря чем мы выглядим весьма и весьма бледно. Те же решения, планировка, даже цвета не удосужилась поменять.

Я медленно провожу рукой по столу.

— Красивая работа, — говорю сам себе.

Телефон вибрирует.

Юрист.

— Слушаю.

— Андрей Геннадьевич, мы уже в переговорке. Ждём вас.

— Сейчас подойду.

* * *

В переговорной сидят двое.

Юрист — Глеб, худой, аккуратный, вечно с папкой документов и потеющими ладонями.

И Игорь — финансовый управляющий. Он у нас недавно, но уже успел узнать все слабые места компании. Ценный кадр.

Но сейчас, познав предательство в бизнесе, начинаешь видеть подвох в каждом, кто находится рядом с тобой, так и до охоты на ведьм недалеко…

На столе разложены бумаги.

Это плохой знак. Хорошие новости никогда не требуют столько документов.

— Давайте сразу к делу, господа.

Глеб кивает.

— Мы подготовили претензию по делу о промышленном шпионаже.

— Хорошо.

— Но есть нюанс.

Изучающе наблюдаю, как он слегка дрожащими руками от волнения протирает очки. Значит, это он гонец, несущий дурные вести.

— Какой?

Он перелистывает папку.

— Доказательная база пока слабая.

— У нас есть видео.

— Есть. Но я проконсультировался с прокурором. Видео, где вы связывали Викторию, а потом, кхм, допрашивали, если можно так выразиться, нельзя брать в качестве доказательства. Её показания даны под давлением, суд их не будет принимать во внимание.

Я чувствую, как меня начинает раздражать этот спокойный юридический тон.

— Сучка всё сказала на камеру, внутреннее расследование с айти специалистом подтвердило, что ещё вам нужно?

— Это доказывает доступ к информации. Но не факт передачи.

— Она работает у конкурентов.

— Работала. Сейчас официально — нет.

Я тихо выдыхаю, но внутри бушует буря.

Игорь вмешивается:

— Даже если мы выиграем суд, это минимум четыре-шесть месяцев.

— Минимум?

— Скорее больше.

Я смотрю на него.

— И?

Он поворачивает ко мне планшет. Я прекрасно понимаю, что передо мной отчёт по движению денежных средств, а вот следующая вкладка — отчёт PnL*. За последний квартал наблюдается медленная, но неумолимая динамика спада доходности.

*PnL — отчёт о прибылях и убытках за определённый промежуток времени

Ячейки таблицы словно кровью заливали, так там много красного.

— Смотрите, — говорит он спокойно. — За последние две недели мы потеряли четыре крупных заказа.

— Из-за слухов про то, что мы занимаемся плагиатом?

— Да.

Глеб добавляет:

— Конкуренты активно распространяют информацию, что проект изначально принадлежал им.

— Прекрасно.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Продолжайте.

Игорь листает дальше.

— Кассовый разрыв на сегодня — тридцать четыре миллиона.

Я не сразу реагирую. Не сразу осознаю размер суммы.

— Сколько?

— Тридцать четыре.

Он показывает строку.

— Просроченные обязательства — одиннадцать миллионов.

Я чувствую, как в висках начинает стучать.

— Это временно.

— Да, — спокойно говорит он. — Но если ничего не изменится, через месяц поставщики остановят отгрузки.

— Что вы предлагаете?

— Нам нужно закрыть хотя бы половину просрочки. Так, у нас будет немного времени, чтобы найти новых клиентов или убедить старых вернуться.

— Откуда я по-вашему в мгновение ока возьму такую сумму? Кредиты сейчас предпринимателям дают неохотно.

Он пожимает плечами.

— Любой ликвидный актив. Может, квартира, машина…

Я понимаю раньше, чем он договаривает.

— Нет.

— Андрей Геннадьевич, это даст компании два месяца.

— Нет.

Глеб осторожно вмешивается:

— Это может позволить дожить до суда и исполнения решения.

В голове крутится одна и та же мысль.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Какие ещё варианты? — спрашиваю.

Молчание — это и есть ответ.

Подхожу к окну.

Во дворе рабочие курят у грузовика. Обычный день. Люди смеются, кто-то ругается по телефону.

Никто не знает, что через пару месяцев в случае неудачи здесь может всё пойти с молотка, и ворота закроются для всех, кто так долго здесь работал.

— Если мы продадим машину, — тихо говорит Игорь, — это около четырёх миллионов.

Продать машину Элины. Подарок на её день рождения. Именно эта машина была для неё чем-то вроде мерила успеха. Я помню тот вечер, когда преподносил столь дорогой подарок. Ресторан, дети, как она сначала не поверила, что это правда.

— Это нерешение проблем, — препираюсь, хотя сам понимаю, что других вариантов особо нет.

— Это необходимая отсрочка, которая, возможно, спасёт компанию от банкротства.

Не комментирую.

— Нам нужна отсрочка, — добавляет он.

— Хорошо.

Оба смотрят на меня в ожидании решения.

— Продаём.

* * *

Домой я возвращаюсь поздно, потому что как мог, оттягивал этот момент, благо дел накопилось за время командировки и беготни за женой прилично.

На кухне горит свет. Элина стоит у плиты, такая домашняя и нежная, даже уютная. Помешивает что-то в кастрюле. Узнаю́ знакомые терпкие ноты сырного крем-супа, отчего, даже несмотря на сытость, рот вмиг наполнился слюной. В ушах любимой наушники, смотрит какое-то видео по воспитанию детей.

Подхожу сзади и позволяю себе маленькую шалость в виде нежностей. Прямо как раньше заточаю в мягкие объятия, провожу носом по шее. Жена вмиг напрягается, становится жёсткой. Даже рука замирает на полу движении.

Окей, не трогаю. Быстро отстраняюсь, чтобы она могла ко мне повернуться.

— Ты поздно.

— Да.

Я снимаю куртку.

Несколько секунд мы молчим.

— Как день? — спрашивает она.

— Нормально.

Она смотрит внимательнее. За столько лет мы привыкли считывать друг друга вдоль и поперёк, и, естественно, от неё уже не утаить кота в мешке.

— Врёшь.

Конечно, вру. Но как преподнести новости о продаже машины — ума не приложу.

— Есть определённые сложности на работе.

Она выключает плиту и, повернувшись ко мне в полный оборот, скрещивает руки на груди.

— Андрей. Что происходит?

Я поднимаю глаза.

— Ну а что я могу тебе сказать? Не хочу тебя грузить.

Внезапно её обуревает вспышка истерики и гнева. Подбородок трясётся, руки бьёт мелкая дрожь, на глазах проступают слёзы.

— Сколько можно? Ты знаешь, я здесь только потому, что хочу спасти детей. Мне твоих тайн и заговоров по горло хватает. Я так больше не могу!

Я подхожу к столу.

Сажусь.

— Не можешь, это в смысле развод?

Тишина повисает глухая, внутри вакуум, словно у меня из груди выбили весь воздух. Но Элина только разводит руками.

— Я так устала, то, что происходит раз от раза это предательство. И с Викторией, и с матерью твоей, сейчас опять чего-то недоговариваешь. Что происходит? Когда ты решил стать моим врагом?

Ей слили видео с командировки? Наверняка обрезанное! А при чём здесь мать?