Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

было не так. То, что произошло в её спальне прошлой ночью, было чем-то значительным, и ей требовалось выяснить, чем именно. Но как? На протяжении всей поездки на квартиру к Джонасу на ней была повязка. Существовал шанс, что она сможет восстановить в памяти повороты и сообразить, как туда добраться, но интуиция подсказывала: чтобы провернуть это, ей придется оторваться от Роксаны.

Она накрыла ладонью то место на шее, где Джонас слизнул струйку крови, не оставив после себя раны. Может, он держится в стороне, потому что это слишком сильно ему понравилось?

Непроизвольный прилив удовольствия заставил волоски на её теле подняться дыбом, а пальцы ног — вжаться в ковер. Было бы вполне логично, если бы её вкус пришелся ему по душе, и теперь он проявлял благородство, обрывая с ней контакты. Он ведь с самого начала говорил ей, что её запах, её кровь — особенные, верно? «Если бы кто-то поставил хоть одну царапину на твоей коже, Джинни, я бы совершенно сошел с ума, и тем не менее я каждую секунду дня сгораю от желания вонзить зубы в твою шею. Я не знаю, как сделать это проще для тебя».

Джинни в трансе подошла к своему комоду, взяла расческу и принялась рассеянно расчесывать волосы. Пока не наткнулась на колтун, который вызвал в ней волну возмущения.

С тех пор как она встретила Джонаса, все правила устанавливал только он. Назначал телохранителей. Завязывал ей глаза. Запирал её в комнатах. Если она и дальше позволит ему диктовать условия их отношений — а другого слова для того, что между ними было, к худшему или к лучшему, не существовало, — она останется без него. Его не было всего несколько часов, но она уже знала: жить в его отсутствие — это очень, очень холодное место.

Джинни не для того провела всю жизнь в похоронном бюро, чтобы не усвоить ценность правила: жить каждым днем как последним. Сожаления были долгоиграющим ядом, и если бы ей суждено было умереть завтра, она отказывалась оставлять их после себя.

Испытав облегчение от появившейся цели, она направилась к выходу из комнаты, уже составляя в уме мысленный список предстоящих дел —

Боль вспыхнула в её боку, словно под ребра вонзили нож. Крик агонии застрял у неё в горле, и она пошатнулась, налетев на дверь. Руки судорожно вцепились в место удара в поисках раны, но ничего не находили. Там ничего не было. Там ничего не было. Почему же тогда было так чертовски больно?

Боль исчезла так же стремительно, как и ударила, оставив её обессиленной и тяжело дышащей.

Она резко обернулась, но комната была пуста, и единственным звуком были её собственные хриплые вдохи.

Тело пробила дрожь, от макушки до кончиков пальцев ног, и хотя боль ушла, ощущение надвигающейся катастрофы осталось.

Что-то нарушилось. Вселенная пошатнулась. Хватит ждать, пока её переставляют как фигуру, и позволять себя защищать без подробных объяснений того, с чем именно она столкнулась. Она намерена получить ответы.

Сегодня ночью.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Джинни сидела бок о бок с Роксаной в заднем ряду зала для прощаний.

Кристоф лежал в своем гробу, на его лице застыло выражение мирного равнодушия. На прощании присутствовала всего одна скорбящая: она сидела неподвижно в первом ряду, сложив руки на коленях и обвив четки вокруг костяшек пальцев. Джинни попыталась было утешить женщину, но та, как и её покойный муж, держалась несколько отстраненно — и это было её право. Каждый скорбит по-своему.

Когда до конца оставалось двадцать минут, Джинни вытянула шею в надежде, что кто-нибудь войдет в дверь, но в вестибюле по-прежнему царила тишина.

— Я не понимаю этого ритуала, — прошептала Роксана, заговорив с Джинни впервые с тех пор, как они встретились внизу, испытывая неловкость после их разговора в спальне. — Этого человека нет в том ящике. Он где-то в другом месте.

Печальная улыбка коснулась губ Джинни. — Это устроено не для него.

— В каком смысле?

— Мне никогда раньше не приходилось облекать это в слова. — Джинни задумалась на несколько мгновений. — У каждого человека есть колода карт для каждого, кого он любит. У тебя есть карты сожалений, карты хороших воспоминаний, карты плохих воспоминаний. Когда один из твоих людей умирает, эта колода карт взлетает в воздух, и карты разлетаются повсюду. Поминки и похороны нужны для того, чтобы разложить их в новом порядке. Ты обязана это сделать. Одна половина каждого воспоминания, которое у тебя было с ними, исчезла. Тебе нужно понять, как жить дальше, имея на руках только свою половину. Это гораздо труднее, чем кажется.

Роксана качнула ногой, обтянутой в кожу. — Звучит запутанно, Джинни. Может, лучше вообще не иметь близких.

Прежде чем Джинни успела ответить, в вестибюле раздался громкий грохот. Спустя секунды в комнату вбежала женщина, таща за собой чемодан на колесиках. Она бросила его у двери и резко замерла, словно наткнулась на стеклянную стену. Её руки взлетели к рту, и она медленно двинулась вперед. Женщина в первом ряду обернулась, и её отрешенное выражение лица сменилось облегчением, за которым хлынул поток горя. Новоприбывшая всколыхнула воздух, проходя мимо Джинни и Роксаны; она наклонилась, чтобы обнять женщину в первом ряду, и в зале воцарилось ощущение завершенности.

— Забудь то, что я сказала про карты, — вздохнула Джинни. — Вот ради чего этот ритуал на самом деле.

Роксана неэлегантно шмыгнула носом. — Сегодня я напьюсь, и ты тоже.

— Весь мой опыт общения с алкоголем сводится к мачехе. О! И двум недавним бутылкам пива. Что, если из меня выйдет ужасная пьяница, которая испортит всем вечер тем, что будет танцевать на столах и выворачивать желудок?

— По мне, так это звучит как отличная вечеринка, но мы не пойдем развлекаться куда-то. Не в этот раз. — Она крутанула кистью. — Я стащу бутылку водки из ликеро-водочного, и мы устроим девичник дома. Я даже посмотрю один из твоих старых фильмов.

— Похоже, у тебя есть какая-то причина держать меня взаперти.

— Не нужно читать мои действия, — проворчала Роксана. — Это очень грубо.

Джинни повернулась вперед, наблюдая за сценой в начале зала. Женщины стояли перед гробом, слившись в объятиях. Были ли у них сожаления? Может быть, пропущенный телефонный звонок от Кристофа или спор о политике, который обернулся неделями молчания? Она часто задавалась вопросом, что делали бы люди, обладай они даром предвидения. Как бы они