Пепел Элларии - Джулия Фокс

Узел напряжения в связи с Эвелин немного ослаб, сменившись тихим выдохом облегчения.

Вскоре мы нашли лошадь, что, к счастью, оказалась цела. Я посадил мальчишку перед Эвелин. Он был пугающе лёгким, почти невесомым. Казалось, Бог решил отправить мне в ученики лишь хрупкую оболочку человека, которую мне теперь предстояло доставить в Храм.

Глава 26. Эвелин

Дальше путь ложился под копыта бесконечной серой лентой. Мы ехали медленно: Каин был истощён, а ребёнок вздрагивал от каждого резкого движения лошади. Местность вокруг застыла: птицы не пели, звери не шуршали в подлеске. Возможно, уничтожение деревни выжгло в воздухе что-то невидимое, что заставляло живое бежать прочь, а возможно, нам просто везло.

Первым из седла спрыгнул Каин. Твёрдо встав на землю, он повернулся к лошади и протянул руки к мальчику. Тот сидел впереди, вцепившись тонкими пальцами в луку седла. Каин осторожно обхватил его под мышки и спустил на землю. Ребёнок покачнулся, его маленькие ладони на секунду инстинктивно вцепились в наруч Жнеца, ища опору, но он тут же отстранился, замерев истуканом.

Только тогда я соскользнула с лошади. Ноги затекли от долгой езды, и я на мгновение оперлась о шею вороной, чувствуя её теплое, мерное дыхание. Лошадь тихо фыркнула, потянувшись к моей руке.

Я сделала несколько осторожных шагов к ребёнку. Он казался совсем крошечным на фоне массивной фигуры Каина и чёрных скал границы между Асадалем и Мириданом, вырастающих на горизонте.

— Подойди ко мне, — тихо позвала я, опускаясь на корточки в нескольких шагах от него.

Мальчик поднял на меня глаза. В них не было слёз, была только сухая, выжженная пустота. Я достала из сумки чистую флягу с водой и смочила кусок ткани.

— Давай я умою тебя. Тебе станет легче.

Он не ответил, но и не сопротивлялся, когда я начала стирать пыль и запёкшуюся кровь с его лба. Даже природный медовый отлив его кожи не мог скрыть мёртвенную бледность, а тёмные прожилки на шее проступили ярче. Они пульсировали, как живые существа, запертые под кожей. Мои пальцы невольно дрожали.

Я смотрела на его светлые волосы, на маленькие уши, на хрупкую линию подбородка, и вдруг меня прошило острой, болезненной мыслью. Когда-то, в другой жизни, я мечтала о детях. Мы обсуждали это с моим женихом долгими вечерами, когда мир казался устойчивым, а будущее — предсказуемым. Представлялось, как буду расчёсывать волосы дочери, как буду учить сына различать целебные травы. Мы выбирали имена. Мы спорили, на кого они будут похожи.

Теперь эти мысли казались кощунством.

И этот мальчик, молча принимающий мою заботу... В этом мире, где деревни исчезают за секунды, где дети превращаются в монстров или в живое оружие для Ордена Бога Смерти, лучше вообще не иметь детей. Какое будущее я могла бы дать им? Жизнь в вечном страхе перед заражением? Смерть от рук демонов? Или долю Жнеца, вынужденного стирать миры?

— Как тебя зовут? — прошептала я, надеясь хотя бы на звук из его уст.

Но он молчал. Только его зрачки чуть расширились, когда я коснулась края чёрной метки на его щеке. Я достала из сумки остатки вяленого мяса и протянула ему. Он взял мешочек неспешно, словно не понимая, что с ним делать, но вскоре механически, без аппетита начал есть, просто подчиняясь инстинкту.

— Он не заговорит, Эвелин. — Каин уселся у корней дерева, прислонившись затылком к коре. Жаль, я не видела его лица, но уверена, что под глазами у него залегли синяки. — То, что он видел, не оставляет места для слов.

— Ему просто нужно время. Он ещё ребёнок.

— Он уже не просто ребёнок... Ему предстоит стать моим подопечным.

Я всё равно продолжала поправлять мальчику воротник рубашки, пытаясь хотя бы на мгновение закрыть эти страшные вены.

Когда мы вновь двинулись в путь, я постоянно поглядывала на хрупкую фигуру, сидящую передо мной. Ребёнок иногда поднимал глаза — сначала на меня, с каким-то странным, едва уловимым вопросом, потом на Каина, чьи руки в чёрных перчатках надёжно держали поводья. Ни одного звука. Ни одной жалобы. Только мерный стук копыт и молчание леса, который, казалось, провожал нас взглядом.

Мы вернулись в Храм через несколько дней. Я узнала его издалека: тёмные стены, уходящие вверх острыми линиями, высокие башни, между которыми тянулись узкие мосты. Камень был чёрным в холодном утреннем свете, и от этого всё здание выглядело ещё более строгим. Когда мы въехали во внутренний двор, несколько Жнецов уже стояли у входа, ожидая нашего появления.

Они сразу заметили мальчика. Вокруг начало распространяться колючее напряжение. Жнецы редко проявляли эмоции, но я уже научилась различать их реакцию по мелочам: по тому, как они замирали, как синхронно поворачивали головы, как менялся ритм движений. Они сразу поняли, кого мы привезли. Ребёнка с отметинами.

Новость разошлась по Храму мгновенно. Когда мы вели мальчика по бесконечным антрацитовым коридорам, из теней появлялись другие Жнецы. Как говорил Каин, для них это не было просто «случаем спасения». Это был знак. Благоговейный трепет, скрытый под масками, ощущался кожей.

Нового послушника провели в одну из внутренних комнат, где ему дали чистую воду и простую еду. За всё время он так и не издал ни звука. Подумалось: может, он немой от рождения? Один раз он поднял на меня глаза, и в этом взгляде было столько застывшей боли, что мне захотелось увести его отсюда, спрятать от этих стен. Но он опять опустил голову, замыкаясь в себе.

К вечеру мне сказали, что обряд состоится немедленно. Я знала об этом ритуале лишь из обрывков разговоров, а вымотанного Каина расспрашивать я не решилась. Жнецы иногда упоминали этот обряд вполголоса, когда речь заходила о принятии новых братьев и сестёр в Орден.

Когда мы с Каином зашли в главный зал Храма, сердце пропустило удар. Я сразу узнала это место, хоть и помнила смутно, ведь именно здесь, в этом давящем полумраке, меня когда-то положили на каменный алтарь, решая мою судьбу.

Теперь зал был освещён десятками огней, не дававшими тепла. Высокие колонны уходили вверх, теряясь в непроглядной темноте потолка, а вдоль стен стояли Жнецы в чёрных масках и плащах. Их присутствие делало пространство гнетущим, будто сами камни затаили дыхание, вслушиваясь в биение сердца ребёнка.

В центре зала, у алтаря, стоял мальчик, а рядом