Это мы не проходили - Мугуа Хуан

Шао Чжань:— Тебе никто не говорил, что ты достаёшь?

— А вообще ты красиво улыбаешься, — сказал Сюй Шэн и, почувствовав, что что-то не так, сам добавил: — Я имею в виду, на своём лице.

Шао Чжань наконец хоть как-то отреагировал, чуть приподняв веки:— «Очи, подобные чарующим персиковым цветам»?

Сюй Шэн:— …Бля.

Выругавшись, Сюй Шэн не удержался и сам рассмеялся.

Видно, у него мозги совсем съехали, раз он дал волю своему духу соперничества и настрочил это сочинение.

Сюй Шэн обнаружил, что с Шао Чжанем на самом деле не так уж трудно ладить: хоть он вечно с каменным лицом и бесчувственный, но в остальном вполне сносно. Тот факт, что он сейчас спокойно сидит в классе и дышит свежим воздухом, — лучшее тому подтверждение.

Прошло полдня, и объяснение «взлома аккаунта бога учёбы» быстро разлетелось по всей школе. Но слухи — такая штука: если многие во что-то поверили, они будут игнорировать правду, даже если сам взломщик предстанет перед ними.

На форуме школы «продюсеры», всю ночь уплетавшие «провизию», всё равно — многие оставались уверены, что «Чжань У Бу[2] Шэн» — настоящая пара.

6989: А вы как хотите, а я всё равно чувствую, что тут что-то не так.

6990: Верхний +1, я тоже так думаю.

6991: А где та девчонка, что вчера видела школьного хулигана в магазине? Выходи, расскажи нам ещё раз историю любви отличника и хулигана в магазине, закрепим материал.

6992: Я здесь, я здесь! В тот день мы с подругой остались делать дежурство, это был романтический и невероятный вечер. Я открыла дверь магазина, хулиган, кажется, только что подрался — уголок губы разбит, весь холодный, сидел в углу зоны отдыха…

Что значит: и в Хуанхэ не отмоешься.

Что значит: даже если сам себя ругаешь — бесполезно.

Сюй Шэн всю ночь штудировал кейсы по антикризисному PR, но упустил из виду одно последствие такого PR: твёрдая вера публики. «Можете до посинения отрицать, но у нас есть право до посинения не верить!»

К счастью, ни Сюй Шэн, ни Шао Чжань больше не обращали внимания на эти последствия.

Сюй Шэн твёрдо запомнил последний пункт из PR-кейсов: время стирает всё.

Они с Шао Чжанем воспользовались обеденным перерывом, чтобы просто поменяться комнатами. Только началась учёба, вещей было немного, обмен прошёл легко.

— Погоди. — Шао Чжань окликнул его перед уходом.

Сюй Шэн остановился у двери:— Ещё что-то? А, кстати, плакат на стене можешь снять, если не хочешь вешать.

Шао Чжань отложил вещи, снял с шеи ключ и протянул ему:— Это. — Он сжал чёрный шнурок и добавил: — Раньше забыл отдать.

Назвать этот ключ украшением было явно нельзя — видно было, что он просто нанизан на чёрный шнурок. Сюй Шэн о нём не спрашивал, и Шао Чжань тоже молчал.

— А, — опешил Сюй Шэн, — это.

Только сжав ключ в руке, Сюй Шэн понял, что его всё это время беспокоило: на шее было пусто.

Сюй Шэн вернулся с ключом, бросил тонкое одеяло на кровать Шао Чжаня и снова оглядел «новую комнату».

Разложив вещи, он сел на стул, вытянул длинные ноги, положил их на письменный стол и откинул голову назад — вся комната отразилась в его глазах вверх дном.

За последнее время произошло слишком много всего, слишком много, чтобы у него было время думать о чём-то ещё.

Одна только мысль о том, как выживать нормально каждый день, была уже достаточно сложной.

Этот ключ был похож на ключ, способный открыть шкатулку Пандоры, его холодный отблеск отбрасывал несколько бликов.

Вместе с этой тенью пришёл сдавленный женский голос:«Ты непременно хочешь меня до смерти довести —»

«С самого детства я никогда ничего от тебя не требовала».

«Я старалась дать тебе лучшую жизнь, я надеялась, что в будущем у тебя всё будет спокойно и благополучно, будет стабильная работа, в свободное время я не запрещала тебе заниматься чем хочешь, твои увлечения я поддерживала».

«…»

Остального Сюй Шэн уже не мог разобрать — голос женщины, не истеричный, но сдерживающий эмоции, смешивался с запоздалой весенней грозой.

«Бах!»

Сюй Шэн помнил только, что в тот день дождь за окном, казалось, становился всё сильнее, ливень обрушился стеной, разбиваясь о стекло в рябь.

Чёрный шнурок обвился вокруг пальцев Сюй Шэна. Сюй Шэн смотрел на него, потом перевёл взгляд на чужую руку. Рука Шао Чжаня и правда была прекрасна… суставы чёткие, кожа холодно-белая, пять длинных пальцев.

Он смотал шнурок с пальца, затем открыл ящик стола и бросил ключ внутрь.

Первым уроком после обеда была китайская литература.

До того как Мэн Говэй вошёл в класс, староста по литературе Шэнь Вэньхао вёл класс в чтении стихов:«Ребята, откройте учебники на странице тридцать пять и давайте с чувством прочитаем это стихотворение».

Шэнь Вэньхао был человеком удивительным: говорят, в свободное время он даже писал рассказы, и на первой же неделе организовал в углу класса читательский уголок.

Мэн Говэй зашёл в класс на две минуты позже и, войдя, продолжил утреннюю речь, время от времени подгоняя учеников:«Что там говорить о ежемесячном экзамене — вы скоро поймёте, что и гаокао не так далёк, как вам кажется, он уже на пороге, а когда захотите взяться за ум — будет поздно —»

Внизу Шэнь Вэньхао, в приливе поэтического вдохновения, добавил:«Человек пребывает между небом и землёй, подобно белому жеребёнку, проскакивающему сквозь щель — только мгновение».

Хоу Цзюнь захлопал:— Молодец, Вэньхао, стихотворение классное!

Шэнь Вэньхао:— …Это не я написал.

— Хватит вам дурачиться, — Мэн Говэй протянул проверенные классные работы Шэнь Вэньхао: — Раздай всем, на этом уроке сначала разберём работы с прошлого занятия.

Розданные работы были написаны на вчерашнем уроке.

На прошлом занятии, написав работу, Сюй Шэн и Шао Чжань поменялись и сдали каждый за другого.

Сюй Шэн не беспокоился, что с этой работой будут проблемы. Он от скуки листал послеучебное чтение в учебнике литературы, выбирая повествовательные тексты и читая их как «сборник рассказов», и не заметил, как Мэн Говэй, раздав работы, задержал в руках ещё две.

И в следующий миг Мэн Говэй сказал:— Шао Чжань, Сюй Шэн, встаньте.

Сюй Шэн только недавно зашёл в класс, в обед был занят переездом и не успел вздремнуть, так что на мгновение оторопел. Он машинально покосился на Шао Чжаня и, медленно поднимаясь, тихо спросил:— Что такое?

— Не