Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз

Я раздраженно фыркнула в их сторону:

– Сегодня никто из вас не получит от меня угощений.

Палома застонала, а Доминик, пожав плечами, извлек очередную из своих дурацких мятных конфет. Эти двое довели меня до того состояния, когда остро требовалось выйти на свежий воздух. Вокруг меня витало чрезмерное количество сплетен и шепотков, тогда как моей единственной нуждой была тишина. Но стоило мне повернуться к вестибюлю, как я заметила человека, чьи сообщения намеренно игнорировала: он был настолько близким другом, что мне не хватило бы духу солгать ему о своих фальшивых отношениях.

Его голубые глаза излучали необыкновенный свет, а улыбка, обладавшая поистине заразительной силой, вынудила меня издать восторженный возглас:

– Ной, черт возьми, Ромеро, что ты здесь делаешь?

Он раскинул руки и громогласно произнес:

– Люси, я дома![3]

Без малейшего колебания я устремилась в его объятия, и он подхватил меня так легко, будто тело мое было легче перышка. В тот же миг меня окутал запах дома. От него пахло морским бризом и пряным одеколоном, а растрепанные волосы так и манили провести по ним рукой, пока я прижималась к его груди. Он стал моим беззаботным другом задолго до того, как наше общение вышло за пределы обычных дружеских встреч. Он неизменно поддерживал мои начинания, был веселым и никогда не требовал от меня ничего, кроме присутствия рядом в те моменты, когда это действительно имело для него значение.

Мое розовое платье в пол с принтом гортензий развевалось вокруг нас, пока он продолжал кружить меня раз за разом, пока мой смех не затих.

– Ты не говорил, что приедешь. Почему не предупредил?

– Что? Я звонил тебе, наверное, раз пятнадцать. – Он опустил меня, но его руки по-прежнему покоились на моей талии. – Если мне не доведется оказаться в числе первых посетителей «Пекарни Клары» в Калифорнии, то буду сожалеть об этом до конца своих дней.

Я рассмеялась.

– Пока нет названия, – вздохнула я, глядя на пространство над дверями. – Я только подала запрос на утверждение.

– И какое же? Я первый, кто его узнает? Умоляю, скажи, что я первый, и я буду первым, кто увидит твое заведение, когда оно откроется.

Я закатила глаза. Ной вечно рвался быть первым, лучшим и тем, кого невозможно стереть из памяти. Для множества девушек он вполне мог бы стать именно таким человеком. Однако для меня он оставался другом, на время заполнившим пустоту в моей жизни. Я отвечала ему тем же, и этим наши отношения исчерпывались.

– Клара, ты покажешь мне? – Он скрестил руки на груди и замер в ожидании.

Черт. Я знала, что Ной обожает подливать масла в огонь, хоть в костерок, хоть в бушующее пламя, а Доминик был еще тем «огнем» для подобных игр.

– Ладно. – Я схватила его за руку и быстро провела через двери.

– Клара Милтон, – выдохнул Ной, едва переступив порог. Он не удостоил ни Палому, ни Доминика даже мимолетным взглядом, все его внимание было приковано к моей пекарне, и от этого у меня защемило сердце и на глаза тут же навернулись слезы. Он скользнул большими ладонями по кожаным сиденьям и заметил: – Розовые сиденья как раз в твоем стиле. Ты намерена заполнить это пространство другими красками?

– Прилагаю все усилия. – Я невольно прикусила нижнюю губу.

– Тебе стоит постараться, малышка. – Он схватил шоколадное пирожное со стола и застонал, почувствовав вкус. – О боже, я так по ним скучал.

Не растерявшись, Палома тоже взяла пирожное до того, как я успела шлепнуть ее по руке.

– А эта стена – твоя работа, да? Черт, мне нравится.

Я отмахнулась от Ноя:

– Ее требуется доработать. Я немного приглушу цвет и подправлю края.

Он осмотрел углы и разразился смехом:

– Полагаю, тебе из-за нее неплохо влетело?

Я наморщила нос.

– Но тебе нравится?

– Конечно. Я здесь всего на день, дальше лечу в Вегас. Хочешь, помогу?

Я подошла к тому месту, где розовый цвет переходил в белый, и провела по нему пальцем.

– Я уже говорил Кларе, что сам разберусь, – сказал Доминик негромко, но его голос, исполненный силой, безраздельно властвовал в тесном пространстве моей пекарни. Он закрыл ноутбук и развернулся на стуле, устремив глаза на Ноя.

Ной и бровью не повел. Лишь обернулся ко мне, покосился на стену, а потом снова на меня.

– Горжусь тобой, маленькая танцовщица. – Это прозвище заставило Доминика неспешно подняться с места. – Знаешь, розовый тебе чертовски идет.

– Не начинай, Ной. – В его взоре вспыхнул тот самый огонек.

– Но ты краснеешь, и это очень заметно. – Ной расплылся в улыбке, его глаза игриво сверкнули, и он встал между мной и Домиником, заблокировав мне обзор. Теперь я смотрела на своего давнего друга, чей взгляд был мне прекрасно знаком. Я годами наслаждалась этим взглядом, в конце концов, мы были друзьями с привилегиями. – Вот как сейчас. Уверен, я точно знаю, что под этим платьем ты…

– Клара. – Громкий голос Доминика, исполненный все той же непререкаемой властью, прорезал воздух. В такие моменты мое тело словно само по себе откликалось на его тон, готовое исполнить любой приказ.

Почему я тут же ощутила привкус вины, когда, выглянув из-за внушительных плеч Ноя, встретилась глазами с Домиником?

– И Ной Ромеро, – произнес он имя небрежно, словно оно ничего не значило. – Какими судьбами тебя занесло в наш город?

– Эй, дружище. – Ной шагнул вперед и протянул руку. Они поддерживали приятельские отношения и пересекались раньше, когда Доминик жил во Флориде, и пару раз тренировались вместе в спортзале HEAT. Рукопожатие должно было получиться легким, быстрым и дружелюбным, однако Ной добавил: – Приехал повидать свою девушку и ее пекарню, разумеется.

Доминик словно стал выше, вперив в Ноя взгляд, в котором читалась холодная оценка. Причем даже не особо старался это скрыть. Он был абсолютно уверен в своей способности затмить любого мужчину, и все же от меня не ускользнуло, как дрогнул его подбородок, когда Ной назвал меня своей девушкой. Стал бы он поправлять его, если для этого не существовало веских причин? В здешних кругах его уважали и опасались за прямолинейность и беспощадность в высказываниях. Однако Ной вел разговор не о курорте, а исключительно обо мне.

– Свою девушку и ее пекарню? – переспросил Доминик и, должно быть, сильно сжал руку Ноя, поскольку тот заметно поморщился, посмотрев вниз, а затем улыбнулся.

– Да. Клара тут усердно трудится. – Он прищурился, почуяв неладное, но не отступил, а непринужденно обнял меня