Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

Мне… всё равно.

Не больно, как раньше. Потому что моих чувств к Диме больше нет. Ему нечем ранить меня.

Слышу, как открываются двери лифта.

Шаги.

Гулкие. Тяжёлые. Не такие, какие были у Димы. Да и он сам изменился за те месяцы, что я его не видела.

Он не похудел. Не постарел. Не превратился в бомжа. Его как будто стало… меньше. Или просто я поднялась, а он всегда был таким?

Дима оглядывает меня воспалёнными покрасневшими глазами? Не спит, что ли? Так ведь его дочка пока в больнице.

Или это всё от крушения надежд. Розовые очки разбились стёклами вовнутрь.

— Привет, — сипло произносит Дима. — Хорошо выглядишь, — улыбается.

— Спасибо, — киваю. — А ты не очень.

— Я… — вздыхает. — Ты знаешь, что у меня.

— Знаю, — соглашаюсь. — Весь Перинатальный Центр знает.

— Чёрт, — усмехается невесело. — Вот она — популярность.

— Так себе популярность, — замечаю. — Дима, я думала поздравить тебя при встрече. Вот: поздравляю с рождением дочери.

Он дёргается, как от удара.

— Тань… Я видел тебя на записи с камер. Там, в коридоре. С Аллой.

Хочется закатить глаза. Неужели даже в такой ситуации Дима будет обвинять меня? А то вдруг я Алле что-нибудь подсыпала, чтобы она сошла с ума?

— Алла… — повторяет Дима, и его лицо мучительно искажается. — Она врала мне. Всё время. С самого начала.

— Господи, — во все глаза смотрю на него. — Дочка не твоя, что ли?

— Моя! — горько восклицает. — Адель — моя. А Алла… использовала меня. Она и её родители. Тань, она сумасшедшая! Официально. А её сын… он не умер. Он жив. Инвалид. Алла бросила его, понимаешь? — кажется, Дима сейчас схватится за голову. — Берсеневы хотели, чтобы я заботился об Алле…

— Дима, — замечаю. — Но ты сам хотел заботится об Алле. Построил для неё дом. Женился. Пошёл на ЭКО. Оплатил всё. Ты… любил её.

— Я ошибся! — выпаливает Дима. — Ошибся, Тань! Я думал, что люблю Аллу, Но я просто хотел доказать её отцу, что я чего-то стою!

— И как? — спрашиваю тихо. — Доказал?

— Нет, — тяжело дышит. — Для Берсенева я так и остался нищебродом.

— Что ж, — отзываюсь. — Надеюсь, этого того стоило.

Произношу это без всякой задней мысли. Но глаза Димы тут же загораются.

— Нет, Тань! — шагает ко мне. — Не стоило!

— Не топчи, — киваю на его зимние ботинки. — Я пол вымыла.

— Да! — восклицает. — Ты вымыла пол. Ты всегда это делала. Поддерживала очаг. Создавала уют. Всю себя отдавала семье. А я этого не ценил.

Если бы я услышала это раньше, растаяла бы. Поверила, что Дима по-настоящему раскаивается. Но я слишком много раз за это время видела его истинное лицо.

— Не ценил, — повторяю. — Это так. Ты и сейчас не ценишь.

— Что? — Дима вздрагивает. — Тань, ты… Я понимаю, что ты обижена. Но я всё понял! Ты была настоящей! Ты любила меня. А Алла — использовала. Я… я запутался, Тань. Думал, что люблю Аллу…

— Ты повторяешься, — замечаю. — Дим, спасибо, что зашёл. Но тебе пора готовится к выписке дочери...

Вместо ответа Дима делает ещё шаг ко мне и падает на колени.

— Тань, ну прости! — тянет ко мне руки. — Прости меня. Я ошибался. Страшно ошибался. Прошу, давай всё забудем. Снова будем вместе.

— Ты женат, — напоминаю.

— Я разведусь, — уверяет. — Завтра же подам в суд. Тань, пожалуйста. Мы ещё можем всё исправить. У нас будет замечательная дочка.

— Дочка? — приподнимаю бровь. — Твоя и Аллы?

— Да!

Пазл складывается.

Нет, я не поверила. Даже на мгновение.

Но теперь точно всё понятно.

— Ты пришёл из-за дочки, — режу правду-матку. — Ты планировал, что ей будет заниматься Алла. Но Алла в диспансере. Значит, тебе срочно нужна бесплатная нянька…

— Таня, Танечка, не будь такой жестокой!

Ого!

Дима подтянул тяжёлую артиллерию.

В квартиру просачивается Римма. Оглядывается, ёжится, замечает коленопреклонённого Диму и ахает.

— Родненький! — бросается к сыну. — Танечка, прости его, дурака. Димочка уже на колени встал. Ради тебя. Бес его попутал. Ты вернись. Дочку воспитаете. Она здоровая…

— Я в курсе, — отзываюсь коротко и добавляю: — Но у меня мог бы быть свой сын. Ему было бы уже тринадцать лет. Но я потеряла его на ваших грядках, Римма. Знаете, вы когда сказали про порчу, — добавляю вдруг то, о чём не позволяла себе думать много лет, — я на мгновение поверила, что вы и правда меня прокляли. С самого начала. Чтобы мой сын не родился.

Кажется, Римму сейчас удар хватит. Она вцепляется в плечи сына, её колотит, глаза вылезают из орбит. А в следующее мгновение из неё фонтаном льётся правда:

— Танечка, я ошиблась! Но Димочка… он сидел после свадьбы с тобой. Несчастный. Пьяный. Плакал. Сказал: «Хоть бы этого ребёнка не было!» И я… Танечка, прости дуру старую! Я пошла к бабе. За травками…

Она призналась.

Призналась, чёрт возьми, что тринадцать лет назад убила моего сына. Про которого сказала:

— Это был не ребёнок. Выкидыш. Хорошо, что он умер.

Вот теперь всё точно встало на свои места.

— Мам, ты что — вызвала у Тани выкидыш?!

Дима подскакивает, как ужаленный. Римма в ужасе отшатывается от него.

— Димочка, родненький! — заливается слезами. — Я не в себе была! Переживала за тебя.

— Ты убила моего сына! — рявкает Дима. — Может, ты и мою вторую дочку уморила?!

— Сынок, побойся Бога! — Римма простирает к нему руки. — Таня, Танечка, — беспомощно оборачивается ко мне. — Видишь, что творится-то? Без тебя всё посыпалось…

— Нет, — качаю головой. — Я просто перестала за вами подметать.

— Таня, — Дима подходит ко мне, заглядывает мне в глаза. — Всё, маски сорваны. Я ошибся. Я люблю тебя. Возвращайся. Если не хочешь видеть мою мать — я тебя пойму. Изолирую её от тебя.

— Димочка! — Римма прислоняется к стене. — Ты что, пошёл против родной матери?!

— Таня, — Дима игнорирует её крики. — Я знаю тебя. Ты добрая. Несмотря ни на что. Мы всё забудем. Снова будем жить одной семьёй. Только пожалуйста, не бросай мою дочку. Ребёнок ни в чём не виноват.

Я смотрю ему в глаза. И чётко, коротко отвечаю:

— Нет.

Дима моргает. Наверняка он уже мысленно нарисовал себе картину счастливого воссоединения.

— Что?

— Нет, — повторяю громче. — Дим, эта не та ситуация, в которой можно прийти и сказать: «Я ошибся, любимая». Ты предал меня не когда вернулась Алла. Ты предавал меня тринадцать лет. Пользовался мной. Крал моё время…

— Мы родим общего ребёнка! — заверяет поспешно. — Когда захочешь…

— Никогда.

— Тань, — Дима качает головой. — Я понимаю, ты злишься. Но у меня дочка! Маленькая девочка. Совсем одна. Я не могу доверить её сумасшедшей матери. Тань,