Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

Говорю это искренне. Потому что Сева меня поймет. Выслушает. Не скажет «давай короче» или «потом». Да, он занятой человек, у него несколько СТО в городе. Но он... любит меня.

— А ты? — в глазах Севы отражается электрический свет. — Ты счастлива?

— Да.

Я улыбаюсь. Прислушиваюсь к себе. Отвечаю то, что на самом деле думаю. Не на автомате.

— Тебя больше не тошнило? — взгляд Севы скользит по мне. Задерживается на моём лице, а затем спускается ниже. К животу.

Горю. Вся. Внутри.

Нет, этого не может быть.

Не знаю, почему так думаю.

Наверное, ещё не могу позволить себе так смело надеяться. Ведь мы с Севой вместе не так давно. И вообще, всё так быстро закрутилось...

— Нет, — отвечаю спокойно, — не тошнило.

— Значит, это не отравление мясом.

— Нет.

Сева не давит. Соглашается. Даёт мне пространство для манёвра.

Утром меня мутит. Не так, как вчера, но чувствую себя разбитой.

Сева уже ушёл: приехали запчасти из Японии. Параллельный импорт вносит свои коррективы, поэтому поставки иногда приходится принимать глубокой ночью.

— Спи, — шепнул мне Сева. — Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Кое-как собираю себя по кускам и еду на работу.

— Тань, всё нормально? — Валя прищуривается и заглядывает мне в лицо. — Ты какая-то бледная.

— Всё хорошо, — отмахиваюсь.

Пожалуйста, подруга, только не начни расспрашивать!

Валя кивает, но продолжает наблюдать за мной.

— Я сегодня послеродовое принимаю, — сообщает подруга. — Надеюсь, у мамочки тройни всё хорошо.

— Я вчера вечером посмотрела малышек, — успокаиваю её. — У все всё хорошо. Маленькие, но крепенькие.

— Вот кому-то Бог отсыпал счастья, — вздыхает Валя. — Хочешь ещё макаронсов? Я решила закрепить успех.

Сегодня я снова работаю в приёмном отделении. Послеродовое тоже на первом этаже, поэтому спускаемся с Валей вместе.

— Кстати! — восклицает подруга, когда мы выходим из лифта в послеродовом. — Совсем забыла. Я же тут залезла в базу данный Вороновой. Насчёт ЭКО у…

Она не успевает договорить.

Коридор, в котором ходят уставшие родильницы, оглашает возмущённый крик:

— Пошла вон отсюда! Больная!

Хмурюсь.

Голос знакомый.

— Да это же мамочка тройни! — восклицает Валя.

В следующее мгновение дверь дальней палаты распахивается, и оттуда кубарем вылетает… Алла.

Следом, согнувшись, выходит мама тройняшек. После кесарева сечения, бледная, согнутая, с перекошенным от злости лицом.

— Она неадекватная! — кричит, показывая пальцем на Аллу, прижавшуюся к стене. — Она хотела украсть мою доченьку!

— У тебя их три! — Аллу трясёт. — Одна — моя!

С этими словами она кидается на маму тройняшек.

Валя, постовая медсестра и пришедшая на обход врач реагируют мгновенно. Они перехватывают Аллу, но та вырывается, молотя вокруг себя руками и ногами.

— Пустите! — кричит. — Мне нужна одна девочка! Всего одна! Что вам, жалко, что ли?!

Алла изворачивается и кусает медсестру за руку. Та охает и ослабевает хватку. Алла с неожиданной силой бросается вперёд.

— Я сказала всем, что у меня двойня! Я идеальная! Идеальная! Почему вы не понимаете?!

Она влетает в палату. Тянется к ближайшей малышке, но тут медсестра снова перехватывает её.

Красивое лицо Аллы искажается безумным оскалом. Она кричит, плачет, срывается на смех.

Её вяжут чем попало. Выволакивают из палаты. Я обнимаю за плечи бедную маму тройняшек.

— Всё хорошо, — говорю тихо. — Хорошо…

— Отдай!..

Но врач уже изловчилась и поставила Алле успокоительное. Она обмякает на глазах, продолжая что-то шептать.

Меня трясёт.

Мельком проверяю малышек. Целы. Невредимы.

Господи, что это вообще было?!

Глава 32

Дмитрий

— Острый психоз?!

Врач с жалостью смотрит на меня. А я... Ничерта не понимаю!

Ведь всё было хорошо. Алла родила Адель, я поехал домой. А на следующий день мне звонят и говорят, что у моей жены острый психоз и её переводят в психоневрологический-диспансер.

— Это ошибка, — заявляю уверенно. — У Аллы всё в порядке.

— Я понимаю, как это звучит, — качает головой врач. — Ваша жена пыталась забрать чужого ребёнка. Одного из двойни.

— Я вам не верю! — заявляю громко. — Вы что-то путаете.

— К сожалению, это так. Вот запись с камеры видеонаблюдения.

Главврач — тот же, что и в тот раз, когда Алла потеряла нашу вторую малышку — внимательно наблюдает за нами. Я смотрю в экран.

Это какой-то бред!

Обычный коридор. Только что родившие женщины.

И тут...

— Сумасшедшая!..

Я вижу это. Взаправду. Как Алла кричит, бьётся в истерике, требует себе чужого ребёнка.

–...я идеальная!

Идеальная.

Меня будто током ударяет. Алла всегда повторяла это. На фотосессиях, при разговорах о подписчиках. Из раза в раз.

Идеальная.

Господи, что вообще происходит?!

— Я не позволю! — хриплю. — Не позволю увезти свою жену в психушку, где из неё сделают овощ! Это стресс от родов. Гормоны...

— Нет.

Подпрыгиваю, как ужаленный. В дверях стоит Вадим Викторович.

Дежавю.

Просто какое-то грёбанное дежавю.

Почти семь месяцев назад всё было точно также. Кабинет главврача. Бернесев и я. Только тогда со мной была Алла. А сейчас она лежит в отдельном боксе. А Адель — в детском отделении. Одна.

— Вадим Викторович, — цепляюсь на него, как за спасение. В прошлый раз он, конечно, всё решил по-своему, но, может, в этот будет по-другому?.. — Мне тут наговорили бреда. Про Аллу.

— Дмитрий, — тяжело вздыхает Берсенев. Он будто разом постарел на десять лет. — Ты на самом деле идиот, или прикидываешься?

— Что? — моргаю.

— Тебе хоть ссы в глаза, всё равно Божья роса, — бросает с раздражением Вадим Викторович. — Ты видел записи. Компетентные люди тебе всё сказали. Что тебе ещё нужно, чтобы принять правду?

— Какую правду?

Боже, что происходит? Я как загнанный в ловушку зверь.

— Алла больна, — просто произносит Вадим Викторович. — Психически больна. У неё шизофрения.

У меня земля уходит из-под ног.

В отчаянии оглядываюсь на главврача и начмеда, но вижу только отстранённые каменные лица.

А Берсенев продолжает:

— Первый психоз накрыл Аллу после рождения сына. Она всю беременность ждало дочку, но у них с Борей родился Стас.

Стас. Стасик.

Так писала хейтерша, комментарий которой я удалил на свадебном банкете.

— У Стаса родовая травма, — Берсенев достает смартфон. — Акушерский парез. Левая рука совсем не развивается. Но Стас не сдаётся. Занимается с параолимпийцами...

— Что? — чувствую себя полным, идиотом. — К-как занимается? Алла сказала, что её сын умер вскоре после рождения!

— Для Аллы была невыносима сама мысль, что её ребёнок может быть неидеальным, — отзывается Вадим Викторович. — Быть может, она бы и смирилась с мальчиком. Но не с инвалидом. Она была холодной матерью. А в день рождения Стаса, когда ему исполнилось одиннадцать лет, её снова