Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

Под водой всё стало тише и одновременно насыщеннее.

Свет кристаллов дробился на колоннах, по сводам текли отражения, текриды придворных мерцали цветом, хвосты и украшения медленно двигались в потоке. Королева плыла впереди, и в воде её королевский хвост казался ещё ярче — насыщенная бирюза с золотыми всполохами по чешуе, та самая династическая роскошь. Дочери скользили поблизости, не теряя достоинства. Супруги — чуть вразброс, но так, что сразу становилось ясно: это не спутники, а самостоятельные фигуры в её орбите.

Тёмно-синий с серебряным отблеском хвоста держался ближе к королеве и время от времени переводил взгляд назад — на меня и Ариана. Медно-красный двигался красивее всех, почти вызывающе плавно, как тот, кто отлично знает цену собственному облику. Нефритовый, напротив, держался спокойнее, его длинные текриды цвета морской травы тянулись за ним мягкими жгутами, и именно он производил самое странное впечатление: будто бы не участвует в происходящем полностью, но замечает больше прочих.

Говорить я, разумеется, теперь не могла.

То есть могла бы ровно один раз, после чего вся королевская семья, вероятно, с интересом наблюдала бы, как сухопутная дипломатия захлёбывается на собственной важности. Я решила их этим удовольствием не баловать.

Мы двигались по верхним галереям, потом чуть ниже. Здесь дворец становился менее парадным и более функциональным. В толще камня открывались боковые ниши, чаши, арочные проходы в помещения, где держали существ для арены, стражи и разведения. Всё было удержано сложными энергоконтурными линиями — они шли по краям заграждений, пересекались в узлах, мягко светились, отзываясь на каждое резкое движение внутри. Эстетика у мирэнов вообще была поразительная: даже клетка у них выглядела так, будто её проектировал художник, который очень хорошо понимает, как именно светится страх.

Некоторые существа лежали спокойно. Другие метались, били в границы, скалились, и линии контуров вспыхивали в ответ холодным светом. Я отмечала всё машинально, как отмечала бы устройство вражеской крепости, складов снабжения или внутренней охраны. Где подпитка. Где узлы. Какие отсеки выделены отдельно. Какие твари считаются наиболее опасными. Сколько времени занимает переход между верхней галереей и ареной. Хорошая привычка. Иногда она спасает жизнь, иногда — просто не даёт сойти с ума от обилия впечатлений.

Потом я посмотрела ниже, к одному из боковых заграждений.

За полупрозрачной перегородкой, в отдельной неглубокой чаше, лежала кладка.

Сначала я приняла её за камни — вытянутые, матово-серые, с голубоватым отливом, размером чуть больше человеческой головы. Но затем одно яйцо дрогнуло. Под оболочкой на миг проступил тонкий внутренний силуэт, и вдоль поверхности пробежала слабая световая жилка.

Я подплыла ближе, почти не отдавая себе в этом отчёта.

Внутри, среди мягких водорослей и удерживающих сетей, лежало несколько яиц. А рядом, в соседнем узком отсеке, метался детёныш.

Маленький. В сравнении с другими океанскими животными. Он был длиной с мою ногу.

Длинный, гибкий, ещё нескладный, с тонким роговым гребнем, слишком крупными для тела лапами-плавниками и голубовато-зелёной чешуёй, в которой голубого было заметно больше. По бокам и вдоль шеи тянулись слабые световые линии, будто его собственная сила ещё только училась правильно ложиться в тело. Чешуйки переливались мягко, почти радужно. Янтарно-золотистые глаза. Большие, ясные, умные. И испуганные. Полные напряжения и ожидания нападения.

Дракончик.

Что ж. Поздравляю, Рейна. Оказалась. Под водой. Во дворце русалок. Увидела взрослого дракона. Настоящего. А теперь ещё и малыша.

Я снова посмотрела на малыша. И почти сразу поняла ещё одну вещь, от которой внутри стало холодно.

Его ведь держали здесь не как редкость. Не как драгоценность. Не как чудо.

Его держали под назначение. Ариан рассказывал, что часть чудищ растили и дрессировали для охраны. А часть для боёв. Учитывая, что здесь арена для боёв… Я нахмурилась. Оглянулась на своего хвостатого супруга: он помрачнел, а я додумала всё без труда.

Я подплыла ещё ближе к заграждению.

Детёныш заметил движение, замер, вытянул шею и ткнулся мордой в барьер. Его глаза были слишком живыми, слишком осмысленными для существа, которое обе наши цивилизации с одинаковой лёгкостью могли бы назвать монстром.

Когда малыш снова ткнулся в барьер, я вдруг почувствовала что-то странное. Не зов.

Не резонанс — уж это я бы теперь распознала. Но всё же отклик.

Слабое, почти неуловимое внутреннее движение, будто его беспокойство на миг задело что-то во мне напрямую, минуя разум. Скорее короткое внутреннее касание, лёгкий энергетический сдвиг, как будто чужой страх на миг задел что-то во мне напрямую. Настолько быстро и странно, что я сперва решила, будто это просто жалость, слишком остро прожитая телом.

Но ощущение не исчезло совсем. Оно только затаилось глубже.

На одну безумно ясную секунду мне захотелось разбить перегородку.

Не спорить. Не выжидать. Не вести себя как осторожный посол, офицер и взрослая женщина, которая понимает последствия. Просто разбить и освободить.

Сделать хоть что-нибудь, кроме того, чтобы стоять — или, точнее, зависать в воде — с приличным лицом и наблюдать, как красивый чужой мир аккуратно упаковывает жестокость в традицию.

Но в следующий миг Ариан коснулся моего запястья. Я обернулась. Он не сжимал сильно. Просто удержал, едва заметно качнув головой.

И через ту странную связность, которая осталась между нами после храма, я почувствовала его состояние почти так же ясно, как если бы он сказал это словами. Тревога. Осторожность. Предостережение. Не только из-за меня. Из-за всего сразу. Из-за того, кто впереди. Из-за того, кто наблюдает. Из-за того, что здесь и сейчас моё сострадание не спасёт никого, зато легко может превратить меня в проблему.

Я подняла взгляд.

Королева не оборачивалась открыто, но я всё равно знала, что она следит. Один из её супругов — тёмно-синий, с серебряной кромкой чешуи, — тоже. Слишком уж неторопливо они двигались впереди, слишком отчётливо оставляли нам пространство ровно настолько, чтобы посмотреть — и быть увиденными в ответ.

Проверка. Разумеется. Я медленно разжала пальцы. Выпрямилась. Насколько это вообще возможно под водой.

Сделала лицо спокойным. И коротко кивнула Ариану.

Да. Не сейчас.

Некоторые вещи можно отложить. Это не значит — забыть.

Мы вернулись к основной галерее в тот самый момент, когда по арене прошёл новый звуковой импульс, возвещая окончание перерыва. Процессия двинулась обратно. Я больше не смотрела вниз, хотя продолжала чувствовать, где именно остаётся та боковая чаша с кладкой и маленьким одиноким существом.

Когда мы вновь поднялись к ложе, одна из жриц указала на сухую боковую террасу.

Я коснулась камня камлана.

Энергоконтур свернулся. Вода отступила. Воздух обнял лицо непривычной сухостью,