Реквием - Аделин Хамфрис

— О.

Эмма тихо выдыхает рядом со мной.

Я смотрю на неё, и она уже смотрит на меня.

— Уверена, мы все согласны, — говорит она, — что если кто-то попытается снова причинить боль Джуду…

Мои глаза сужаются, когда я вижу холод, ползущий в её выражение.

— Мы убьём их, блядь.

Я киваю. — Ты, блядь, права, Эм.

Адела тихо выдыхает, расправляя плечи, когда её пальцы возвращаются к клавиатуре. — Хорошо, — бормочет она. — Нам понадобится время. Но давайте работать, джентльмены. — Она смотрит на Кирана, Нико и Рэйфа. — Я взломаю это дерьмо, так или иначе.

Теперь это поле боя. И что бы мы ни сделали дальше…

За нами следят.

Глава 18

ЭММА ИСТОН

У дома появился свой ритм, даже если он построен на напряжении, истощении и миллионах чашек кофе. Клянусь, Рэйф, Нико или Киран ходили в продуктовый магазин только потому, что у нас закончились запасы. Мы все движемся с целью, а не с паникой, даже если Алексей продолжает нас искать. Адела и Нико едва отрываются от своих экранов. Рэйф переключается между мониторами и телефоном, отслеживая движение, которое мы не видим. Кроме того, он помогает Майку, Хизер и мне с Джудом. Майк спит, когда может, и наблюдает за Джудом, когда не может. Адриана бродит между комнатами, время от времени предлагая небольшие комментарии. Даже навещает Джуда пару раз. Он, кажется, знаком с ней так, что это больно. Но я понимаю. Он не любит её.

А что делаю я?

Я иду к нему. Снова и снова.

Когда я вхожу в комнату Джуда, я вижу, что он больше не прикован к кровати, не полностью. Оковы всё ещё рядом, но Майк принял решение дать ему контролируемую свободу передвижения днём. Это одновременно и проверка, и риск, учитывая, что он всё ещё иногда возвращается в обусловленное состояние. За этим всегда тяжело наблюдать.

Когда я вхожу, он не смотрит на меня сразу, но и не вздрагивает.

Это новое.

Я осторожно закрываю за собой дверь, сохраняя движения медленными и предсказуемыми для него. — Привет.

— Привет. — Это тихо, но я принимаю это и сажусь в деревянное кресло напротив него, а не на кровать на этот раз. Я хочу дать ему пространство.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Он пожимает одним плечом, будто полное пожимание требует больше усилий, чем он готов отдать. — Лучше. Всё ещё… странно.

— Ломка?

— Ага. Даже с лекарством моё тело скучает по героину. Особенно когда оно начинает проходить. — Он проводит рукой по затылку. — И просто… всё остальное.

Я киваю.

Мы сидим в тишине несколько секунд, но теперь всё по-другому. Он всё ещё выглядит уставшим и тихим, но больше не боится собственных движений. Его взгляд на мгновение скользит ко мне. Он задерживается дольше, чем в прошлый раз. Затем исчезает.

Но по крайней мере это случилось.

Во второй раз он медленно расхаживает у края кровати. Когда я вхожу, его плечи автоматически напрягаются. Это не агрессивно… это скорее инстинктивно. Я так сильно ненавижу это. Он перестаёт ходить, и я перестаю двигаться. Мы оба замираем на несколько секунд.

— Эй. Я не причиню тебе боли.

Его челюсть сжимается. — Я знаю. — Но его тело пока не до конца верит в это. И это нормально, потому что мы учим его.

— Я могу уйти, если хочешь, — добавляю я. — Если у тебя тяжёлый день.

Он качает головой раз. — Нет. Просто… не подходи слишком близко.

— Хорошо.

Я остаюсь на месте, в нескольких футах.

Мы существуем так какое-то время, разговаривая отрывисто, а не полноценными беседами. Он спрашивает, какой сегодня день. Я говорю ему. Он спрашивает, как дела у Майка и Хизер. Я говорю ему, что они влюблены.

Тогда он улыбается. Это первый проблеск чего-то настолько знакомого, что у меня сердце замирает. — Я знал, что так и будет.

В третий раз он сидит на кровати, когда я вхожу. И на этот раз… он смотрит на меня. Ненадолго, но достаточно долго, чтобы я увидела конфликт сейчас отчётливо.

Мышца дёргается на его челюсти. Его пальцы дёргаются на бедре. Его дыхание слегка меняется, будто что-то внутри пытается отреагировать, и он сдерживает это. Но он не отводит взгляд сразу.

Он борется с этим.

— Я горжусь тобой, — мягко говорю я.

Его взгляд опускается после этого, будто слова действительно задели его. — Этого недостаточно, — бормочет он.

— Почему?

Он качает головой. — Потому что я не чувствую, что делаю что-то.

— Делаешь, — говорю я. — Ты выбираешь не реагировать. Не причинять мне боль.

Он медленно выдыхает. — Чувствуется, будто я просто сижу здесь, пытаясь не сойти с ума. Это бесит, потому что я знаю, что ты не угроза. Я знаю, что я… — он замолкает, его взгляд падает на пол.

— Я знаю, — говорю я ему.

Это заслуживает взгляда. Он краток, но реален. — Я… я не могу сказать, делаю ли я это ещё. Или я просто сломан навсегда.

Наступает момент на следующий день, когда всё почти идёт наперекосяк. Он снова расхаживает. Его руки проводят по волосам, затем падают, затем сжимаются по бокам, будто он не знает, что с ними делать. Его дыхание рваное.

— Ты продолжаешь смотреть на меня так, — внезапно рявкает он.

Я не вздрагиваю. — Как?

Он издаёт резкий, безрадостный выдох, качая головой, когда отворачивается от меня до того, как я успеваю уловить его выражение. — Как будто я всё ещё… я. — Его голос срывается на последнем слове, разочарование прорезает его. — Я не я, Эмма. Блядь. — Он проводит рукой по рту, снова расхаживая. — Это не помогает, что ты делаешь. Ты не вернёшь меня, и ты должна это принять.

Слова попадают именно туда, куда он хочет. Они ранят. Но я не показываю этого. Он просто злой и страдающий.

— Я могу принять это, — тихо говорю я, даже когда моё сердце сжимается. — Но ты также должен принять тот факт, что я люблю тебя. — Я делаю медленный вдох, заземляясь, прежде чем продолжить. — Я никуда не уйду. Я не сдамся. Я не перестану любить тебя, кем бы ты ни был сейчас. Или кем, по-твоему, ты стал. Я тоже меняюсь.

Его плечи напрягаются от этого, его спина всё ещё повернута ко мне. На секунду я думаю, что он полностью закроется. Вместо этого он поворачивается.

И выражение его лица хуже.

— Ты видела видео, — говорит он, его голос грубый, почти хриплый. — Ты знаешь, что я сделал. — Его челюсть сжимается, тьма мелькает за его глазами. —