Реквием - Аделин Хамфрис

Как его тело прилегает к моему, не оставляя места для сомнений или страха. Как всё, чем мы были, всё ещё здесь, похоронено под тем, что с ним сделали, пробивается обратно на поверхность с каждым общим вздохом —

А затем он отрывается. Его рука падает с моего лица, когда он отступает на шаг, затем ещё, грудь тяжело поднимается и опускается, когда он делает неровные вдохи. Его взгляд теперь отказывается встречаться с моим, устремлён куда-то в пол, будто он боится того, что произойдёт, если посмотрит на меня снова. Его губы приоткрыты, припухшие от нашего поцелуя, и он выглядит полностью разрушенным.

Я остаюсь у стены, моё собственное дыхание нестабильно, когда момент обрушивается на меня. Мои губы чувствуются нежными, живыми. Всё моё тело вибрирует от эха его прикосновения.

Он только что поцеловал меня. После всего…

Он поцеловал меня.

Всё тело Джуда напряжено от сдерживания. Татуировки на предплечьях, кажется, выделяются больше на его покрасневшей коже. Когда он наконец говорит, его голос грубый. — Я не должен был этого делать.

Мой разум кружится, когда я смотрю на него.

— Нет, нет, — шепчет он, отворачиваясь от меня, проводя руками по волосам в лихорадочном, беспомощном движении.

— Джуд, — шепчу я, мои пальцы прикасаются к губам, всё ещё чувствуя фантомное давление его рта. — Ты… — Я замолкаю. Слова полностью покидают меня. Всё, что у меня есть, — стук сердца и боль в горле.

Когда я смотрю на Майка, его глаза широки, выражение — смесь шока и… жалости? Беспокойства?

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

Мои глаза снова обращаются к Джуду, теперь на максимальном расстоянии от меня в маленькой комнате, его спина почти касается противоположной стены. — Ага, я в порядке. — Я выпрямляюсь, отходя от стены, ноги чувствуются нестабильными. — Джуд?

Он не отвечает. Он сжимает челюсть так сильно, что она может треснуть. Его плечи сгорблены, поза защитная, будто он защищается от атаки. От меня.

Я должна уйти. Дать ему пространство. Позволить ему переварить взрыв, который только что произошёл внутри него.

Но я не могу.

Глава 20

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я не могу поверить, что поцеловал её. Всё моё тело вибрирует от желания сделать это снова, но я боюсь даже смотреть прямо на неё. Я не причинил ей боль. Слава богу. Но я не могу игнорировать тот факт, что хочу сделать это снова.

И в этом проблема. Потому что я не доверяю себе.

Она говорит моё имя, но я слышу её неправильно. Всё звучит приглушённо. В ушах звенит, и всё, на чём я могу сосредоточиться, — это её вкус, всё ещё ощущающийся на языке, воспоминание о её мягких губах против моих, прокручивающееся во вспышках, которые я не могу выключить.

Моё тело реагирует, даже если мой разум борется. Оно помнит её. Даже сейчас.

Во мне есть напряжённая, беспокойная энергия, которая скручивается, острая и сбивающая с толку, и слишком сильная одновременно. Она не соответствует панике в моей голове, не соответствует страху, царапающему рёбра. Она просто существует, будто какая-то часть меня отказывается забывать, что она для меня значит.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь заземлиться, пытаясь вернуть всё под контроль. Когда я наконец заставляю себя поднять взгляд, он направлен не на неё. На Майка. И как раз тогда воспоминания начинают пробиваться.

Мы, много лет назад. Спящие на одном паршивом матрасе. Делящие всё, потому что у нас ничего не было. Ночи ломки, когда мы почти не спали, просто лежали, потея и трясясь. Или проверяя, не перестал ли дышать другой, когда мы приняли слишком много. Концерты. Хаос. Ночи, когда я возвращался с кровью на руках и усталостью в глазах.

И он всё равно остался.

— Майк, — хриплю я, встречая его голубой взгляд.

Его горло сжимается, он, кажется, улавливает энергию, на которой я сосредоточился. Я знаю, что он пытается понять, где я сейчас и не собираюсь ли я снова исчезнуть.

Не теряй этого. Не теряй, блядь, этого. И её.

Блядь.

Я хочу посмотреть на Эмму. Хочу. Но я боюсь того, что произойдёт, если я сделаю это снова. Боюсь, что то, что только что произошло, не остановится в следующий раз. Что я могу причинить ей боль вместо этого. Я почти сделал это, и мне потребовалось всё, чтобы не задушить её, блядь. Почему? Почему это так, блядь, трудно?

К счастью, она держится от меня на расстоянии.

— Тебе нужно, чтобы мы ушли? — тихо спрашивает Майк.

— Мы можем уйти, — добавляет Эмма.

Да.

Нет.

Господи Иисусе.

— У меня нет времени, чтобы поправиться сейчас, — говорю я, слова выходят грубо, когда реальность снова обрушивается на меня. Алексей нашёл нас. Его люди снаружи, наблюдают за нами. Угрожают людям, которых я люблю. — Прикуйте меня к стулу. Сейчас.

Лицо Майка искажается. — Что? Зачем?

— Я хочу попробовать это снова, — выдавливаю я, даже когда мои руки уже начинают трястись. — Мне нужно преодолеть это дерьмо.

Потому что если я не преодолею, я буду бесполезен. Хуже, чем бесполезен. Опасной обузой.

Тяжёлая пауза, прежде чем Эмма снова говорит. — Сегодня ты сделал большой шаг, Джуд. Алексей дал нам срок. Мы можем попробовать снова завтра.

Я тяжело выдыхаю через нос, пытаясь выдуть разочарование, давление, нарастающее внутри меня.

— Ты даже не смог снова посмотреть на меня, — мягко говорит она.

Это останавливает меня, потому что она права. Я не смотрел. Я сглатываю, горло сжато. Я едва мог контролировать это. Я чувствовал, как оно нарастает, этот срыв, этот жестокий край, который я больше не понимаю, будто моё тело собиралось выбрать что-то за меня. Будто я собирался причинить ей боль.

А затем я вместо этого поцеловал её.

— Всё в порядке, — говорит она, и я слышу, как её шаги отдаляются.

Что-то во мне реагирует мгновенно, и до того, как я успеваю остановиться, я заставляю голову подняться. Чтобы посмотреть на неё. И как только я это делаю —

Это обрушивается.

Стул. Оковы. Грёбаные провода, дубинки и кулаки. То, как они использовали её — само её существование — против меня, пока мой мозг не перестал отделять её от боли. Моё тело реагирует, даже если я пытаюсь бороться. Я вздрагиваю.

Её выражение меняется, едва заметно, и это разрывает меня так, как ничто другое. Я хочу извиниться и исправить это. Я хочу, чтобы всё вернулось, как было до того, как меня превратили в это —

Но что-то внутри меня всё ещё неправильно.

Смогу ли я когда-нибудь