Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Она заметила.

— Это и есть твоя сила? — Девушка наклонила голову, разглядывая жетон на шее Седрика. — Магия Капитана Очевидность?

Он насупился:

— Сберегла бы ты остроумие для самого испытания. Кстати о нем…

— Ого, совсем нет времени на любезности? — Элирия изогнула бровь.

— Будь добра, просвети, что из происходящего вообще можно счесть любезным?

При виде того, как подрагивают поджатые губы Элирии, сдерживающей улыбку, внутри у Седрика что-то перевернулось.

Он откашлялся:

— Чем быстрее мы пройдем испытание, тем быстрее перестанем… находиться вместе. Так что давай к делу.

— К какому делу? — Она активно замахала руками, указывая на пустую комнату. — Здесь же ничего нет.

Седрик выразительно посмотрел ей за голову, где нарисованные на стене лозы начали светиться.

— Блядь. Еще одна арка, еще одни ворота? — пробормотала она. — Неужели нельзя придумать хоть что-то пооригинальнее?

Когда Элирия подошла ближе, по стене пробежала рябь. От этого зрелища Седрика пробрала дрожь:

— Не думаю, что эти ворота такие же.

Вместо привычного неземного, манящего света плоский участок стены переродился. Словно под действием алхимии, камень внутри нарисованной рамки растаял, превратившись в жидкое золото.

— А вот это что-то новенькое.

Из золотого зеркала на чемпионов смотрело отражение Элирии. Девушка принялась изучать его, почти бессознательно мурлыча себе под нос какую-то нежную мелодию. На ходу она сдернула со спины посох.

— Я бы не… — начал было Седрик, но кончик посоха уже коснулся зеркала. — …не трогал. — Он вздохнул. — Да что с тобой такое?

Элирия смерила его впечатленным лишь в кавычках взглядом:

— Это называется любопытством. Понимаю, с палкой в заднице сложно такое вообразить, но вообще-то это совершенно нормально…

— Ну да-а-а, — протянул он, перебивая. — Напомни-ка, а что во всем этом дерьме попадает под понятие «нормально»?

Она наклонилась ближе к зеркалу, разглядывая свое искаженное отражение, а затем повернулась к Седрику:

— Вот ты мне и ответишь. В Святилище пошептатываются, будто тебя готовили к Испытаниям еще с тех пор, как ты был грифону по колено. Ты ведь любимчик лорда Левиафана Черча, не так ли? — Она ухмыльнулась с такой искрой в глазах, что воздух в комнате мгновенно показался Седрику спертым.

Ему не понравился этот насмешливый блеск. Не понравилось то чувство, которое он вызывал — жаркое и слегка зудящее. И уж тем более не нравилось слышать имя лорда Черча из ее уст: оно словно пробивало брешь в стенах Святилища, впуская сюда внешний мир. Мысль о том, что он заперт здесь и вынужден работать с этой девчонкой, пока лорд Черч ждет его снаружи, отозвалась тошнотворной тревогой в животе.

Седрик не сразу понял, что Элирия ждет ответа.

— Вроде того, — буркнул он. — Но это не значит, что я могу судить, насколько обычна эта ситуация.

— Это еще почему?

— Сама знаешь. — Воздух между ними внезапно застыл.

— Потому что любой, кто добирался сюда раньше, мертв, — глухо произнесла она.

Прошла секунда. Взгляд Элирии остекленел. Затем она дернула головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее лишние мысли.

Седрик нахмурился. Неужели она кого-то потеряла на прошлых Испытаниях? Он вспомнил перепалку между Элирией и Китом в замке Люмин. Точнее, перепалку, в которую сам без приглашения вмешался.

«Я действую в интересах твоих оставшейся семьи», — сказала тогда Элирия.

Что ж, теперь все сходилось. Отчаянная попытка убедить Кит не входить в Святилище. Глубокая обида, спрятанная за броней, когда Кит намекнула, что Элирию к этой семье не относит.

— Ты…

— И все же, — перебила она, — мог бы включить воображение. Или великому сэру Седрику Торну, чемпиону Кингсхелма, такое не по силам?

— Воображение?

Элирия закатила глаза. Все следы недавних тяжелых воспоминаний исчезли, и ледяная, равнодушная маска привычно встала на место.

— Да, воображение. Способность разума мыслить творчески и находить решения. Не слыхал о таком?

— Я знаю значение этого слова, — сухо ответил он. — Просто это не самая сильная моя сторона.

— Надо же, кто бы мог подумать, — съязвила она. — Ну что ж. Придется мне фантазировать за двоих. — Девушка снова постучала посохом по поверхности зеркала, изучая отражение.

— Прекрати, — осадил ее Седрик. — Я-то думал, Призрак — это легендарный воин, а не импульсивная дура.

Она подобралась:

— А я думала, ты рыцарь, а не унылый мудак.

— Унылый? — переспросил он с наигранной обидой, перенимая тон, которым Тристан часто подкалывал его самого. — К твоему сведению, многие находят меня весьма очаровательным.

Ответный смех Элирии прозвенел в тесной комнате, как колокольчик. Это был невыносимо красивый звук.

— Неужели? — переспросила она. Глаза ее искрились, а улыбка сияла.

Седрик усердно переводил взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на это преобразившееся, сияющее лицо.

— Когда я не заперт с безрассудной фейри, которая считает отличной идеей из любопытства тыкать посохом в странные магические зеркала.

— А я-то надеялась, что застрять со мной — это лучший момент твоего дня. — Она пожала плечами и повернулась обратно к зеркалу. — Признай, сэр Брюзга. Без меня ты бы сдох от тоски.

Седрик издал короткий издевательский смешок:

— Как раз наоборот, уверяю тебя. Я был бы в восторге, не приходись мне нянчиться с той, кто воспринимает любую опасность как…

— Ты? Нянчиться со мной? — Элирия снова залилась звонким смехом, перебивая его. — А вот это самое смешное, что я слышала… за очень долгое время. Сколько тебе лет, человек? Не больше двадцати девяти? Тридцати?

Седрик что-то пробурчал.

Девушка приложила ладонь к уху:

— Прости, не расслышала.

— Двадцать восемь, — буркнул он.

— Тем более.

Седрик скривился:

— А тебе самой-то сколько?

Элирия наигранно ахнула:

— Как не стыдно! Разве ты не знаешь, что грубо задавать такие вопросы даме?

— Я не грублю, — нахмурился он. «И никаких дам я тут не вижу», — хотелось добавить ему, но он вовремя прикусил язык: слишком уж это было бы просто.

Элирия поцокала языком:

— Мне двести шестьдесят один год, если тебе так интересно.

Седрик быстро прикинул в уме продолжительность жизни фейри. Они спокойно доживали до девятисот лет и дольше.

— То есть… по сути, мы с тобой одного возраста?

— Поверхностное суждение, но ладно. Если полностью списать со счетов мои лишние века жизненного опыта.

Седрик прикусил изнутри губу, чтобы не улыбнуться:

— Пустила бы ты хоть каплю этого «жизненного опыта» на то, чтобы понять, что нам делать, вместо того чтобы издеваться надо мной.

В ее изумрудных глазах заплясали бесы:

— Давай так: ты расслабляешься, а я займусь делом.

— Звучит как проигрышная сделка для нас обоих.

— Как раз наоборот, — возразила она, вскидывая посох на плечо и поднимая тонкий бледный палец к зеркалу. — Это называется взаимовыгодной ситуа…

Она едва коснулась зеркала кончиком пальца, но этого хватило. Поверхность снова стала