Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс

Поэтому, не смотря вниз и вообще никуда, кроме единственной машущей фигуры на островке впереди, Седрик сделал первый шаг.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его ноги наконец ступили на твердую землю. Но они ступили.

— Слава Аурелии! — воскликнула женщина. Ее обветренное лицо заметно расслабилось, когда Седрик подошел ближе. Она заправила выбившуюся седую прядь в пучок на затылке и жестом поманила его за собой. — Быстрее, прошу! Не знаю, сколько они еще продержатся!

— Кто? — спросил он, впрочем, не колеблясь и сразу последовав за старухой.

— Просто торопись, — ответила она.

В углах зрения Седрика начали прорастать деревья. То, что казалось лишь маленьким каменистым пятачком, прикрепленным к проклятому мосту, превратилось в сушу, тянувшуюся на мили вокруг — такую же настоящую, как и арена на первом испытании.

Настоящую. Было ли это правдой? Все казалось очень реальным… и важным. Словно он шел к чему-то решающему.

— Меня зовут Седрик, сударыня, — тяжело дыша, обратился он к женщине. Они уже довольно долго бежали в быстром темпе.

Она бросила на него странный взгляд, но шага не убавила:

— Алуэтт, — отозвалась она между судорожными вдохами.

Красивое имя. Седрику показалось, что он где-то его слышал, хотя и не мог вспомнить где. Деревья вокруг становились все гуще и темнее. Седрик нахмурился от нарастающей тревоги. Куда она его ведет? Он ничего не слышал и не видел, кроме окружающего пейзажа, который по мере ходьбы становился все более детализированным и пышным.

Тропа неожиданно раздвоилась.

— Сюда, — перешла на сухой шепот Алуэтт. — Теперь тихо. Мы почти пришли.

Затылок Седрика покалывало от недоброго предчувствия. Он открыл рот, собираясь спросить — нет, потребовать, — чтобы Алуэтт объяснила, что происходит.

И тут он увидел.

Соломенная крыша. Белые стены, увитые плющом. Синяя дверь. Одинокая высокая вишня перед домом и низкие качели, свисающие с ее ветвей.

У Седрика перехватило дыхание от панического удушья. Это место… Он знал это место.

Алуэтт замерла подле него:

— Добро пожаловать домой, Седрик.

Весь мир погрузился во тьму.

Не в ту уютную, усыпанную звездами темноту ночи.

И не в теплую черноту, которая встречает человека, стоит лишь сомкнуть веки.

Это была бесконечная бездна. Она вползала под кожу Элирии, проникала в кости, пропитывала каждую клеточку тела.

Ее собственная тьма.

Она напрягла чувства, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Под ногами угадывалась твердая земля. В воздухе пахло железом и дымом. Слышался мягкий стук капель дождя, бьющих по грязи.

Куда Испытание забросило ее?

И где он?

Элирия прогнала эту мысль так же быстро, как та появилась, отказываясь отдавать липкому беспокойству хоть сколько-нибудь места в разуме. Седрик, скорее всего, остался в той каменной зале. Сидит и злорадствует — надо же, как он был прав, когда отговаривал ее трогать зеркало! Или исходит раздражением из-за того, что она раскусила, как пройти в следующий этап испытания — пусть даже и случайно.

Эта мысль едва не вызвала у нее улыбку.

Но удушающая чернота не позволила насладиться даже этим маленьким утешением. Тени сжимались все плотнее. Они хватали ее, цеплялись, держали, рвали на части. Ни вздохнуть, ни шевельнуться, ни…

Тьма разлетелась вдребезги. Элирия оказалась не в темнице без света, а в слишком знакомом месте.

Желудок скрутило: едкий запах дыма, пота и железа стал только сильнее, забивая ноздри и щипля глаза.

Нет. Только не здесь.

Замок Люмин возвышался над ней верным стражем, пока она стояла перед башней. Дождь лил стеной, вымачивая выбившиеся из косы пряди барвинковых волос. Капли стекали прямо в глаза, но Элирия смотрела строго перед собой, отказываясь повернуться, отказываясь взглянуть назад. Она не хотела видеть то, что и так заведомо знала.

Остальной гарнизон замка — храбрые мужчины и женщины, ее друзья и соратники — устилали залитую кровью землю перед ней, за ее спиной и по обе стороны.

Только не снова.

Кто-то из воинов стонал, пытаясь шевельнуться, встать на ноги. Кто-то цеплялся за кроваво-красные кристаллические стрелы, торчащие из груди и бедер, в попытке остановить кровотечение от оружия сангвинагов. Большинство же лежало неподвижно — с застывшими лицами и остекленевшими глазами.

Это неправда. Это лишь воспоминание, — убеждала она себя. — Просто воспоминание.

Бок пронзила острая, жгучая боль. Взглянув вниз, Элирия увидела алое древо стрелы, торчащее из бедра. Чувствовала, как липкое тепло расплывается по коже, покрывая пальцы, стоит лишь отнять руку от раны.

Боль казалась настоящей.

В воспоминаниях не истекают кровью, — подумала она.

Это было чем-то большим.

Каждый нерв в теле кричал, умоляя бежать, бросить все, вырваться отсюда.

Но она не могла.

Ни тогда.

Ни сейчас.

Как и тогда, остались лишь сама Элирия и последние угасающие искры ее дикой магии. Она была единственным щитом между темной армией Малакара и замком за ее спиной. Между ними и королевой.

Воздух разорвали крики. Они наступали.

Земля задрожала, когда Элирия сжала кулаки, выскребая из глубины души остатки силы.

Она проиграет. Элирия знала это. Ведь она уже проиграла однажды.

Но, как и в прошлый раз, она знала и другое: она будет сражаться, чтобы не дать врагу проломить оборону замка. Будет биться до последнего вздоха.

Элирия рванула вперед, навстречу культистам, пока те не успели сомкнуть кольцо вокруг израненного гарнизона. Скрестив предплечья, она сотворила щит из лоз и корней, укрывая бок. В то же мгновение в него врезалась волна кристаллических стрел.

Сцепив зубы, Элирия вжалась пятками в землю, удерживая равновесие под натиском магии крови. Взмах свободной руки — и камни взмыли в воздух, с грохотом врезаясь в головы, руки и груди культистов. Из земли змеями вынырнули лозы, оплетая ноги врагов, ломая лодыжки и выбивая колени.

Но их было слишком много.

А ее магия… она почти иссякла. В жилах разрастался холод, прогоняя дикий свет ее силы. Она отдала слишком много.

Элирия закричала от боли, когда алое лезвие пробило плечо, а над ней возникла мрачная оскаленная рожа культиста-сангвинаги. Волчий лик — герб Малакара на его груди — сверкнул, когда тот вонзил клинок еще глубже. Боль жгла изнутри. Оружие рвало внутренности, а ее собственная кровь лишь питала темную магию призванного клинка, делая его сильнее.

Она упала на колени. Сангвинаги глухо, угрожающе расхохотался и провернул оружие в ране. Холод подступил к самой груди.

Не в силах больше удерживать магию, скрывавшую крылья, Элирия явила их миру. На свою беду — она тут же рухнула прямо на них, слишком слабая, чтобы увернуться и