Меня повело - Царина Вереск

Макс честный. Он не врал. Он прямо сказал.

А я что? Я услышала только первую половину. «Ты мне нравишься». Конечно нравлюсь. Я рядом. Я удобная. Я реагирую. Я чувствую. Я смотрю на него так, будто он — что-то невероятное. Любому мужчине это приятно.

Но я хочу быть не удобной. Я хочу быть выбранной. Я хочу, чтобы Макс воспринял меня всерьез. Чтобы полюбил меня. Видел только меня и никого больше. Хочу стать для него центром вселенной. Таком же значимым человеком как он для меня. Чтобы не он не отводил глаза, не сомневался, не отстранялся.

Я сажусь на кровать и утыкаюсь лицом в ладони.

Стыдно.

Не за чувства — за то, что опять бегу быстрее, чем нужно. За то, что смотрю на него так, будто он центр моего мира.

Он живёт спокойно. Дышит свободно. Решает, когда подъехать, когда отстраниться. А я жду.

Жду его взгляда. Его слова. Его жеста. Будто от этого зависит мое настроение, мой день, моя жизнь.

Хватит.

Я вытираю слёзы рукавом. Хватит бегать за ним. Если ему нужно «просто» — пусть ищет где-то ещё. Мир большой. Девушек вокруг достаточно. Я не буду ловить его взгляды. Не буду первой писать. Не буду радоваться каждому его жесту как подарку судьбы. Пусть теперь он думает. Пусть он решает.

Я поднимаю голову и смотрю на свое отражение. Глаза все еще влажные, но внутри уже другое чувство. Я не «просто». Я либо по-настоящему. Либо никак.

Внутри появляется не боль. А твёрдость. Если Макс когда-нибудь захочет меня — ему придется выбирать. Не между поцелуями и играми. А между мной и всем остальным.

Глава 25

Алина

Музыка для вальса начинается мягко. Почти слишком невинно.

Я стою в ряду, ладони чуть влажные, платье струится по ногам. В зале жарко — июнь, окна открыты, занавески едва шевелятся. Пахнет духами, пудрой и цветами — слишком сладко, почти тяжело. Родители сидят в первых рядах, кто-то уже вытирает глаза.

Актовый зал украшен слишком старательно. Шары под потолком, ленты, золотые цифры «11». На сцене — микрофоны, стойка с цветами, блестящая ткань, которая переливается от каждого движения света.

Выпускной.

Слово большое. Почти пафосное. Смешно. Столько лет к нему шли — и вот он.

Торжественная часть тянулась долго. Директор говорил минут десять. Про «новый этап», «дороги открыты», «гордость школы». Голос эхом расходился по залу. Кто-то слушал. Кто-то снимал на телефон. Мамы в первом ряду вытирали глаза заранее.

Я смотрю на сцену и вдруг чувствую странную пустоту. Не грусть. Не радость. Как будто стою на пороге, а за дверью — слишком яркий свет.

Классная руководительница зачитывает фамилии медалистов. Аплодисменты звучат волнами — короткими, неровными. Когда называют моё имя, я встаю.

Шаг к сцене. Каблук чётко касается паркета. Спина ровная. Улыбка отработанная — спокойная, уверенная. Мне вручают аттестат. Папка плотная, тёмно-синяя. Фотоаппараты щёлкают. Директор жмёт руку.

— Удачи тебе, Алина.

Я киваю.

— Спасибо.

Голос звучит чуть глуше, чем обычно.

Возвращаюсь на место и чувствую, как сердце бьётся быстрее. Не из-за сцены. Не из-за людей. Из-за осознания. Это правда конец. Больше не будет утренних сборов, контрольных, звонков на перемену. Больше не будет ощущения, что всё решено за тебя — расписание, уроки, правила.

Теперь решать мне. И от этой мысли одновременно страшно и… свободно.

В зале начинается видео — нарезка наших фотографий с первого класса. Мы маленькие. С бантами, в огромных пиджаках. С глупыми улыбками.

Я смотрю на экран и почти не узнаю себя. Та девочка смотрела на мир снизу вверх. Ждала. Верила, что кто-то обязательно выберет её первой. Сейчас внутри — совсем другое чувство. Не ожидание. Напряжение.

Прошло несколько дней после этого ужасного разговора с Максом. Я в основном сидела дома или гуляла с Викой. Я все свободное время посвятила тренировкам. Макса не видела. Мы и так раньше виделись только вечером. У нас была учеба, еще Макс работал. Я выходила на улицу один раз только. Мы не общались. Делали вид, что не знаем друг друга и что ничего не произошло. Так, перебрасывались общими фразами и то в общем диалоге с друзьями. Вика конечно пытала меня что произошло. Но я отшутилась, что все нормально.

Одноклассники смеются, когда на экране появляется чья-то неудачная фотография. Кто-то шепчет, кто-то толкает соседа локтем.

Я улыбаюсь вместе со всеми. Но внутри тихо. Слишком тихо для такого вечера.

Ведущие объявляют благодарственные слова родителям. Мама сжимает мою ладонь. Я чувствую, как она волнуется больше, чем я.

Наконец все это заканчивается и мы все дружно устраиваем фотосесию. Надо с учителями успеть, с одноклассниками пока все еще «нормальные», родителей не забыть, любимых близких подруг.

Мама поправляет мне прядь у виска уже в третий раз.

— Стой ровно, — шепчет она. — Фото сейчас будет.

Папа держит телефон чуть дрожащими руками. Он старается выглядеть спокойно, но я вижу — волнуется больше меня.

— Ну всё, взрослая, — говорит он, и в голосе что-то непривычно мягкое.

Я улыбаюсь. Обнимаю их обоих. От папы пахнет одеколоном и чем-то родным, детским. От мамы — духами и лаком для волос. Они гордятся мной так явно, что на секунду в груди становится тесно.

— Спасибо, что пришли, — говорю тихо.

— Мы бы не пропустили, — отвечает мама.

Сцена, цветы, вспышки камер. Аттестат уже в руках — плотная папка кажется тяжелее, чем должна. Как будто внутри не оценки, а все эти одиннадцать лет.

Кирилл появляется рядом почти сразу, как только заканчивается официальная часть. Он в светлой рубашке, рукава закатаны, волосы аккуратно уложены. Уверенный. Спокойный.

— Поздравляю ещё раз, — говорит он и слегка касается моего локтя. — Ты заслужила.

— Ты тоже, — улыбаюсь я.

Он с самого начала здесь. Помогал на репетициях, поддерживал перед конкурсом, пришёл сегодня раньше многих одноклассников. Я замелила, что он приехал еще в начале выступления директора. Но не стал прорываться к нам, чтобы сесть рядом, а ждал конца концерта.

Родители смотрят на нас внимательно. Мама даже улыбается чуть шире, чем нужно.

Мы фотографируемся втроём — я между мамой и папой. Потом с классной. Потом всей компанией девчонок. Потом — случайным составом из тех, кто оказался рядом.

— Алина, сюда! — кричит Вика.

Я бегу к ним, каблуки стучат по паркету. Мы прижимаемся плечами, кто-то смеётся, кто-то уже с размазанной тушью.

— Только не выкладывай это без фильтра! — шипит Лера, когда нас щёлкают в профиль.

Смеёмся.

Я обращаю внимание на