Жена криминала - Маша Драч

Свет, напитки, закуски, полотна, охрана.

Я пробегаюсь по всем точкам. Лёгкий хаос, который творится вокруг, ещё сильнее подпитывает мою внутреннюю нестабильность.

Перед глазами мельтешат ассистенты. Где-то в углу слышится шорох перетаскиваемой мебели.

Снова вижу картины, которых нет в каталоге. Мне отчитываются обо всей проделанной работе, но касаться темы именно этих полотен, мягко говоря, не рекомендуют.

Я не лезу на рожон. Но это всё равно мало помогает справиться с волнением. Мне постоянно хочется стереть неприятную влагу с дрожащих ладоней, но я держусь только потому, что не хочу испортить чёртово платье. Потому что сегодня всё должно выглядеть до тошноты идеально.

Когда возникает свободная минута, я ухожу в уборную. На всякий случай закрываюсь изнутри и лезу в сумочку за телефоном.

Картины не дают мне покоя. Я не могу увидеть документы на них. Не могу ни о чём толком спросить. Зачем они Савелию? Хочет кому-то продать их под видом бесценного антиквариата? Не слишком ли рискованно для его безупречной репутации?

Смотрю на себя в зеркало и тут же отворачиваюсь, чтобы не видеть панику в собственных глазах. Набираю Зиму.

Лучше поздно, чем никогда. Его нужно предупредить… обо всём. Надеюсь, Витя меня послушает, а не как в прошлый раз, когда укатил на два дня в Барселону, а мы встретились лишь спустя три года.

— Да, малыш, — слышу в трубке родной голос и вдруг чувствую себя чуть лучше.

И это короткое «малыш» тёплым откликом разносится у меня по грудной клетке, будто мы с Зимой уже живём в том отрезке времени, где всё дерьмо осталось позади.

Так, Бессонова, соберись. Нежности и вот это вот всё — потом.

— Ты будешь сегодня на выставке?

— Конечно. Мой же отель.

— Тут что-то странное творится.

— В каком смысле?

В очередной раз зажимаю зубами нижнюю губу. От привкуса помады меня скоро начнёт мутить. Отпускаю.

— Здесь картины, Вить.

— Я знаю, что такое выставка, Поль, — он тихо смеётся. Не надо мной, но я всё равно немного злюсь. Из-за напряжения.

— Подделки, Зима. Среди картин есть подделки. И не удивлюсь, если где-то ещё присутствует контрабанда. Мне всё это не нравится. Может, тебе лучше не приезжать?

— Это будет странно выглядеть, если владелец отеля не заглянет на огонёк хотя бы на пару минут. К тому же мне прислали пригласительный.

— В смысле? Я не помню в списках гостей твоё имя.

— Значит, Кудашевский напряг кого-то из своих. Оказал мне неебическую честь, — снова смешок.

Моё внутреннее напряжение от этих слов лишь усиливается.

— Послушай. У Савелия есть куча причин тебя не любить и захотеть, как следует проучить. Не провоцируй его. Пожалуйста.

— Поль, я тебя уже услышал. И устранять его буду легально. Без криминала. Но жаться в углу, как перепуганный пацан, который вот-вот наложит в штаны, — прости, тоже не планирую.

Закатываю глаза и раздраженно прищёлкиваю языком.

— Ну кто бы сомневался, Зима.

— Я уже вышел на одного человека, которого прокидал Кудашевский. И поверь, он так просто оставлять эту ситуацию не собирается. Мне нужно лишь подтолкнуть его в правильном направлении и пиздец придёт Савве. Так что даже если он готовит мне какую-то подставу, это ему не поможет.

Не хочу раньше времени радоваться. Вообще. Иначе снова что-то пойдёт не так, и я в сотый раз свалюсь с высоты собственных ожиданий.

Зажмуриваюсь, гоню прочь тот счастливый день, когда смогу избавиться от давления Кудашевского.

— Это всё очень серьёзно, Вить, — на выдохе произношу и открываю глаза.

— Знаю.

— Я боюсь, чтобы не получилось, как в прошлый раз.

Мы оба понимаем, что это за «прошлый раз».

— Не получится. Я пришлю тебе номер Дыма. На всякий случай. Пусть будет.

— Ты же обещаешь, что не будет как в прошлый раз.

— Я так не говорил.

— Вить…

— Я перестраховываюсь. Я верю Дыму. Он поможет, если тебе со Снежкой нужно будет где-то перекантоваться.

— Ладно. Хорошо.

— Не могу больше говорить, Поль. Дела.

— Да. Поняла.

— И спасибо, что предупредила. Люблю тебя.

Зима первым сбрасывает вызов.

Люблю тебя… Люблю тебя.

И я тебя, Вить. Очень.

Прижимаю телефон к груди и только сейчас понимаю, что про помолвку я так ничего и не успела ему рассказать.

Чёрт.

Хочу перезвонить, но кто-то стучится в дверь. Дёргаюсь и тут же прячу телефон. Выхожу, пропускаю внутрь работницу отеля и возвращаюсь в зал.

Теперь остаётся только надеяться, что Витя не потеряет контроль над собой и не нарушит планы, когда Кудашевский попробует ещё туже затянуть петлю на моей шее.

Когда потихоньку начинают съезжаться гости, я надеваю одну из лучших своих масок. Прячу под ней все тревоги и играю роль радушной хозяйки вечера. Кудашевский может мною гордиться.

Я не ловлю ни единого недовольного или презрительного взгляда. Только комплименты. Много-много комплиментов. Насколько они искренние, стараюсь не задумываться, потому что, по большому счёту, мне плевать. Вряд ли я здесь одна такая, которая не стремится быть настоящей.

В очередной раз благодаря за приятные слова, я беру с подноса у официанта бокал с прохладным шампанским. Смачиваю пересохшее горло, но становится только хуже. Будто пью не напиток, а пытаюсь проглотить пригоршню битого стекла.

Скольжу взглядом по гостям. Скоро должен прибыть Кудашевский. Но я надеюсь, что вдруг Зима успеет приехать раньше, и я смогу его предупредить.

Но когда это мирозданию было не плевать на мои глупые надежды?

Не заметить появление Саввы физически невозможно. До сих пор порой удивляюсь его этой странной способности. Он немногословный и негромкий, но обращает на себя внимание всегда стопроцентно. Может, это просто отличительная черта любого хищника — притягивать? Кудашевский не из тех, кто будет гнать добычу днём и ночью. Он привык, когда она сама к нему приползает.

Смываю едкую ухмылочку, вызванную собственными невесёлыми мыслями, и иду навстречу.

Савелий сегодня весь в белом. Эдакий господин грёбаного мира. Любимец Фортуны. Самоуверенный жестокий козёл.

Он быстро находит меня глазами. Как обычно, сканирует взглядом внешний вид и остаётся им доволен. Всё также спокоен.

Я останавливаюсь в шаге от Кудашевского, но он притягивает меня к себе. Не целует. Наверняка не хочет испортить ни копейки, вложенной в свой «шедевр». А вот хватка чуть выше локтя оказывается сильной и болезненной. Я делаю вид, что всё в норме.

Как всегда.

— Помни, ты теперь моя невеста, — шепчет мне на ухо.

— Помню.

Хватка на моей руке чуть слабеет, но до конца Кудашевский меня не отпускает. Мы находимся в центре внимания. И я, как послушная, приклеенная к хозяину кукла, везде следую за Савелием.