Жена криминала - Маша Драч

class="p1">Отвечаю на все вопросы, которые задают мне касательно выставки. Иногда приходится переключаться с одного языка на другой. Периферийным зрением вижу, что Кудашевский внимательно наблюдает за мной. Логично. Не хочет, чтобы я вдруг опозорила его, ляпнув какой-то бред.

Справляюсь на пять с плюсом. Даже каким-то образом нахожу в себе силы быть спокойной не только внешне, но и внутренне.

Ровно до той минуты, пока кто-то из работников отеля шёпотом не роняет:

— Виктор Александрович уже здесь.

Я непроизвольно вздрагиваю, и этот «сигнал» Савелий моментально считывает, но ничего не говорит.

В зале через несколько секунд появляется Зима. Как всегда, улыбчивый и какой-то по-своему лёгкий, беззаботный, что ли. В такого мужчину легко влюбиться. Я бы даже сказала — хочется влюбиться. До зуда в кончиках пальцев и выпрыгивания сердца из грудной клетки.

И я люблю. Чёрт побери, люблю до невозможности вдохнуть кислород на максимум. Не знаю, что со мной. Наверное, это всё из-за волнения и болезненной тяжести в руке, на которой надето кольцо Кудашевского.

Витя здоровается с гостями, растапливает особенно серьёзных людей своей обаятельной улыбкой и неумолимо движется в нашу с Саввой сторону.

Я аккуратно завожу правую руку себе за спину. Знаю, это выглядит по-детски. Всё равно всем скоро станет известно о нашей помолвке. Но я хочу максимально оттянуть этот момент. Острые грани неадекватно огромного бриллианта впиваются в кожу сквозь тонкий шёлк платья, как бы злорадно намекая, что ничего утаить не получится.

— Савелий, — улыбка с лица Вити не сходит ни на секунду.

— Виктор.

Они пожимают друг другу руки. А я стараюсь слишком глубоко не вдыхать воздух, который моментально пропитывается до боли знакомым ароматом мужского одеколона.

— Полина, — Зима кивает мне и улыбается чуть мягче.

— Рада снова вас встретить. И ещё раз спасибо за возможность провести выставку в вашем отеле.

— Всегда к вашим услугам.

Я намеренно первой увожу взгляд в сторону, чтобы слишком долго не смотреть в родные глаза.

Мы на минном поле, Зима. И это опасно. Очень.

С официальным открытием выставки у меня начинает болеть голова. Слишком много людей вокруг. Много разных звуков — особенно смеха. Сами картины, как оказывается, не так уж сильно кого-то и интересуют.

Меняются лица, а разговоры, по сути, одни и те же: бизнес, шутки, сплетни, лёгкие пикировки.

Было бы чу-уточку легче, если бы я не знала, что Зима где-то здесь. Помещение большое, а для нас двоих кажется слишком тесным. Одно неловкое движение и мы вот-вот соприкоснёмся руками или плечами.

Кажется, что все вокруг знают о нас. Буквально каждый. И это ещё сильнее меня расшатывает, усиливает головную боль. Но возможности хотя бы на секунду выйти и подышать свежим воздухом у меня нет. Савва не отпускает.

Его пальцы на моей руке непременно оставят на коже ещё один внушительный синяк.

Но всё это резко уходит на задний план, когда Кудашевский усиливает хватку и ведёт меня в сторону небольшой сцены.

— Пришло время всем узнать о нашей помолвке, Полина.

Воздух острым стеклянным колом пронзает мои лёгкие.

Музыка становится чуть тише и спокойнее. Но я уже не обращаю на это никакого внимания.

Едва получается переставлять ноги. Все суставы вдруг задеревенели, и я будто и в самом деле превратилась в сломанную куклу, которую за верёвочку тянет опытный кукловод.

Свет в зале становится приглушённым, чтобы все присутствующие обратили внимание на сцену. На нас.

В какой-то момент мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Внутри всё скручивается в тугой болезненный узел. У меня начинают дрожать губы. Пространство расплывается перед глазами, будто я попала в аквариум.

Савелий двигается уверенно, с лёгкой ленцой. Когда мы оказываемся на сцене, я вижу, как он рассматривает публику. Сверху вниз. С лёгким снисхождением во взгляде.

Сглатываю колючий комок.

В сознании истерично бьётся мысль, что сейчас на нас смотрит Зима. Он, как и все присутствующие, ни о чём ещё не догадывается. И я не знаю, какова будет его реакция. Не знаю и боюсь. Не за себя, а за Витю. Он может потерять контроль, потому что любит меня, и тем самым сделает только хуже.

Нет-нет-нет. Только не это. Всё что угодно, но пусть с ним всё будет хорошо.

Голова от боли буквально взрывается. Мне нечем дышать, и стены просторного зала будто начинают сдавливать меня, как в жуткой ловушке.

Кудашевский притягивает меня ближе и кладёт руку с кольцом к себе на грудь.

Это так… тошнотворно-пафосно. Не совсем в духе Кудашевского — именно такая показушность. Он любит её проявлять чуть иначе. И от этой новизны меня начинает ещё сильнее потряхивать, потому что я не знаю, что она может сулить.

Ведущий быстро и бесшумно подаёт хозяину вечера микрофон.

— Я не люблю много говорить.

Ни благодарности, ни элементарной вежливости. Кудашевский сразу же переходит к сути.

Я чувствую под своей ладонью сердцебиение Савелия. Оно идеально ровное. В то время как моё зашкаливает и будто оставляет вмятины в рёбрах.

— Но сегодня хочу сделать небольшое исключение, — между тем продолжает Кудашевский.

Десятки пар глаз прикованы к нам. И Зимы — тоже.

Просто не верь ни единому слову. И не иди на поводу у своих эмоций. Пожалуйста.

— Я всегда беру то, что хочу. Всегда. Без исключений. Таково моё жизненное кредо.

В зале повисает странная молчаливая энергетика, которую даже спокойная приятная музыка не в состоянии сгладить.

— И теперь я беру в жёны Полину, — Савелий берёт меня за руку и демонстрирует всем кольцо так, будто это шкура убитого медведя. Ещё один трофей в личной коллекции.

Молчание в зале прерывается удивлёнными вздохами и аплодисментами.

— А также ещё раз хочу поблагодарить Виктора Александровича, владельца отеля.

Я не вижу Зиму, пока свет в зале снова не становится ярче. Он стоит среди других гостей, спрятав руки в карманы тёмных брюк. Воротник белой рубашки фривольно расстёгнут на две пуговицы, прядь длинной чёлки спадает на лоб. Лицо каменное. Взгляд утоплен в ярости.

Аплодисменты не утихают, напоминая гром, сотрясающий землю.

Хочу убрать руку, но Савелий снова возвращает её к себе на грудь.

В зал внезапно заходят какие-то люди. Они «змейкой» пробираются в самую гущу событий. К Вите. Никого из них я не узнаю и понятия не имею, зачем они явились.

Гости, как стайка мелких рыбёшек в океане, тут же расходятся в разные стороны, образуя круг.

Один из пришедших обращается к Вите. Я не слышу, что он говорит, но вижу, как показывает какие-то документы. Зима выглядит удивлённым и