Канцлер-дракон. Её тёмный защитник - Рина Мадьяр

— Я не злюсь, — отвечаю тихо. — Просто устала.

Он кивает, отпивает из чашки, потом отставляет её и смотрит на меня в упор.

— Теперь о тебе. До отъезда в северное имение ты будешь жить здесь. Хаггар приедет сегодня вечером, и с завтрашнего дня вы продолжите занятия. Но не в академии, он будет привозить материалы сюда или вы будете работать в его городской лаборатории. В любом случае мои люди будут сопровождать тебя везде.

— Под охраной? — переспрашиваю я.

— Мои люди будут сопровождать тебя везде, — говорит он твёрдо. — В академию, к Хаггару, даже если захочешь пройтись по саду. Варрад не успокоится, и я не собираюсь рисковать.

Я хочу возразить, сказать, что это похоже на клетку, но вспоминаю вчерашний светильник, вспоминаю, как летели осколки, как кровь текла по лицу, и понимаю, что клетка лучше смерти.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Дэйнар смотрит на меня с одобрением, и в его глазах мелькает что-то тёплое, от чего у меня внутри разливается странное, щемящее чувство.

— После занятий будешь возвращаться сюда, — продолжает он. — Лира уже здесь, она позаботится о тебе. Если захочешь видеть Кию или Дрэйка, скажи, я распоряжусь, чтобы их привозили.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Не за что, — он поднимается из-за стола, давая понять, что разговор окончен. — Сегодня отдыхай, осваивайся. Завтра Хаггар приедет с утра.

Он уже идёт к двери, когда я окликаю его:

— Дэйнар.

Он оборачивается, и в его глазах удивление. Кажется, я впервые назвала его по имени.

— Вчера… — начинаю я и замолкаю, не зная, как спросить о том, что мучает меня с самой ночи. — Зачем ты это сделал?

Он смотрит на меня долго, очень долго, и я уже думаю, что не ответит. Но потом его губы трогает лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Потому что захотел, — говорит он так легко, словно речь идёт совсем не о поцелуе, путая меня ещё сильнее. — А я привык делать то, что хочу.

Глава 47

Дверь за Дэйнаром закрывается, и я остаюсь одна в малой столовой с булкой, зажатой в руке, и сердцем, которое никак не желает успокаиваться, всё колотится где-то у горла, напоминая о его словах, о его улыбке.

Я смотрю на дверь ещё несколько секунд, потом перевожу взгляд на тарелку, на остывающую еду, и понимаю, что есть совсем не хочется. Но оставлять всё это просто так нельзя, наверное, невеста канцлера должна вести себя прилично даже наедине с собой. Я заставляю себя съесть ещё немного, прожёвываю булку, запиваю чаем, чувствуя, как мысли разбегаются в разные стороны.

Лира появляется в дверях так тихо, что я вздрагиваю:

— Госпожа, если вы закончили, я могу показать вам дом. Канцлер сказал, что вы можете осмотреться, выбрать комнаты для занятий, если хотите, и вообще чувствовать себя здесь как дома.

Я киваю, поднимаясь из-за стола, и Лира ведёт меня сначала по второму этажу, показывая другие комнаты, гостевые спальни, небольшую библиотеку, светлую гостиную с огромным зеркалом в тяжёлой раме, туалетным столиком, заставленным изящными флаконами, мягким креслом у окна, выходящего в сад.

— Это всё тоже моё? — спрашиваю растерянно.

— Канцлер распорядился, чтобы вы обустроили всё по своему вкусу, — Лира улыбается. — Если что-то не нравится, можно заменить, мебель привезут другую, ткани, безделушки, что пожелаете.

Я провожу пальцами по гладкой поверхности столика, вдыхаю тонкий аромат, исходящий от флаконов, и чувствую себя так странно. Ещё несколько недель назад я была принцессой, обречённой на смерть, потом служанкой, потом ученицей, а теперь стою здесь и выбираю, что мне нравится, в доме человека, за которого должна выйти замуж. Мысли путаются, воспоминания Мистреи накладываются на мои собственные, и иногда мне кажется, что я уже ничего не понимаю в этой жизни.

— Потом, — говорю я тихо. — Сначала я хочу просто посмотреть.

Лира кивает и ведёт меня дальше, на первый этаж, показывая гостиные, ещё одну столовую, большую, для приёмов, комнату для занятий музыкой, кабинет, где, как она говорит, канцлер иногда работает дома. Я заглядываю в приоткрытую дверь и вижу строгий стол, заваленный бумагами, высокие стеллажи с книгами, тяжёлые шторы, приглушающие свет. Здесь пахнет им, тем самым знакомым запахом, от которого у меня внутри всё переворачивается.

Мы выходим в сад, небольшой, но ухоженный, с аккуратными дорожками, скамейками, замершим фонтаном и деревьями, на которых уже набухают почки. Я сажусь на скамейку, подставляю лицо солнцу, и Лира оставляет меня одну, сказав, что если что-то понадобится, я могу позвать.

Я сижу в саду, слушаю птиц, смотрю, как стражники на стенах сменяют друг друга, как слуги снуют по своим делам, и думаю о том, что всего несколько дней назад я была в академии, готовилась к занятиям, волновалась из-за Элис, и жизнь казалась сложной, но понятной. А теперь я здесь, в доме человека, который спас меня, защитил, поцеловал.

— Госпожа, уже обед.

Пирожные тёплые, чай крепкий, и я с удивлением понимаю, что проголодалась.

После обеда прошу книгу. Лира приносит какую-то историю, но я только листаю страницы не вникая.

Вечер наступает незаметно. Сад погружается в сумерки, зажигаются фонари, становится зябко. Я поднимаюсь и вижу его — Дэйнар стоит у входа в сад, смотрит на меня.

— Замёрзла? — спрашивает он, подходя ближе.

Я качаю головой. Он снимает плащ и накидывает мне на плечи, окутывая своим запахом. Невольно зарываюсь носом в воротник, вдыхая аромат снега и полыни.

— Пойдём в дом.

Берёт меня за руку и ведёт по дорожке, его пальцы переплетаются с моими, и это простое движение отзывается где-то глубоко внутри, разливаясь теплом. Внутри дома мы поднимаемся по лестнице, и я думаю, что сейчас он проводит меня до моих покоев, но Дэйнар ведёт меня дальше, в свой кабинет.

Здесь горит камин, мягкий свет ламп, стены в книгах. Он усаживает меня в кресло, сам садится напротив, и я чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах.

— Как прошёл день?

— Хорошо, — отвечаю тихо. — Лира показала дом. Потом сидела в саду.

Он молчит какое-то время, потом говорит:

— Твоя семья объявилась.

Я застываю.

— В смысле?

— Отец и брат узнали, что ты жива. Им это невыгодно. Они рассчитывали на твою казнь, чтобы род Анрих прекратил существование.

Смотрю на него, переваривая, но ничего не успеваю сказать, когда он добавляет:

— В моём доме они до тебя не доберутся.

— Ты поэтому меня сюда