Прачка на краю реки - Меган Шейд

Еще секунду назад она падала. Я поймал ее чисто на инстинктах, а после мой знак просто растворился.

Я прикасался к ней сам, а не наоборот. На самом деле, с момента моего прибытия она даже не пыталась коснуться меня. Если бы она знала, что прикосновение подарит ей магию — магию, способную помочь в побеге, — неужели она не попыталась бы сделать это раньше? Или она хитрее, чем кажется, выжидая момент, пока мои защитные барьеры падут, прежде чем нанести удар?

Каллех может вернуть дан обратно. Легко нанести на мою кожу новую метку. У нее есть такая власть. Но потеряет ли она веру в меня, если я попрошу об этом? Усомнится ли во мне, если мне потребуется помощь столь рано на посту? И что еще важнее — сочтет ли она это провалом? Это задание — всё, к чему я шел. Мой единственный шанс добиться справедливости для Марсайли.

На кону стоит не только моя месть. На кону жизни моих родных.

Киллиан, Киан, Саорси, Эйден.

Голос Каллех, перебирающей их нити, звучит в голове подобно барабанному бою, и сердце едва не останавливается. Я сминаю исписанный лист и отбрасываю его в сторону. Мне нужно подумать. Очистить разум.

Я вытаскиваю брусок дерева и нож, и дыхание постепенно выравнивается, пока я срезаю крошечные стружки. Малиновка обретает форму: клювик изящный, крылья широко расправлены, словно птица парит над озерцом возле дома.

Я работаю над этой резкой с самого приезда сюда. Потребность сделать всё идеально стала постоянной болью в груди.

Марсайли любила малиновок — говорила, что они символизируют ушедших близких, навещающих нас из потустороннего мира. Как иронично, что теперь я ищу ее в каждой встреченной малиновке. Я никогда не нахожу ее, поэтому пытаюсь вырезать сам, но у меня вечно ничего не выходит. В какой-то момент я непременно всё порчу.

Слишком глубокий надрез, лишнее движение — и приходится начинать сначала.

Возможно, невозможно создать достойную дань памяти женщине, которую я любил, пока убийца этой женщины находится всего в нескольких шагах. Я со злостью срезаю щепку у самого хвоста, глубже, чем планировал, и тяжело вздыхаю, откладывая птицу в сторону, пока не испортил и эту работу. Я не позволю этой убийце разрушить что-либо еще.

И я не позволю ее выходкам навредить моей семье.

Достав чистый лист пергамента, я принимаюсь за письмо снова.

Каллех,

Пишу тебе, как ты и велела, чтобы сообщить: я нашел Прачку. Она по-прежнему надежно заперта. Магия проклятия и ее цепь крепки, и, как ты и говорила, деревенские смертельно боятся ее. Она так же мерзка и коварна, как ты предупреждала. Я буду сохранять бдительность и с нетерпением жду возможности доложить о новых успехах по мере их появления.

Твой покорный слуга,

Бреннен

Я запечатываю пергамент воском, затем натягиваю рубашку. Мне не нужно оглядываться на Прачку, уходя, чтобы убедиться — она остается там, где ей положено. Я физически чувствую ее присутствие. Ощущаю жар ее взгляда между лопатками, словно тяжелую ладонь, прижатую к моей спине.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

Она больше не смотрит на меня — ее глаза устремлены вверх по течению в ожидании новых одежд. Она поднимает килт и тунику, движения ее медленны и утомлены. Даже отсюда, сквозь густой туман и морось, я вижу синяки на ее лице и шее, оставшиеся после нападения мальчишки.

Я поворачиваюсь, чтобы свистнуть Сейбл, и моя нога скользит по влажной земле — не настолько сильно, чтобы рухнуть, но достаточно, чтобы напомнить обо всем, что она у меня отняла. Не только мой дан, но и Марсайли. Ту жизнь, что мы должны были прожить вместе.

Эта мысль преследует меня всю дорогу, наотрез отказываясь покидать голову, но стоит таверне показаться в поле зрения, как размышления рассеиваются, подобно пыли на ветру.

Здание забито до отказа, мужчины и женщины толпятся у входа, пригнув головы, а в их глазах плещется липкий страх.

Что-то пошло чертовски не так.

20 БРЕННЕН

Гарольд мрачно опирается о косяк входной двери вместе с каким-то незнакомым мне молодым парнем. Его вытянутое лицо кажется еще более морщинистым, чем обычно, и я проталкиваюсь сквозь толпу — деревенские расступаются передо мной прежде, чем я успеваю попросить.

Он выпрямляется, завидев меня:

— Бреннен, вот ты где. Значит, уже слышал?

— Что слышал? — спрашиваю я, пока в голове проносятся самые худшие догадки.

Его губы сжимаются в тонкую линию, брови хмурятся.

— Пропала еще одна женщина.

Страх горячей, маслянистой волной скатывается в желудок.

— Ты уверен? — спрашиваю я в надежде, что это всего лишь слухи, ведь иначе исчезновения происходят с пугающей скоростью. Последнее было всего несколько дней назад.

— Уверен, — мрачно кивает он. — Третья за последние две недели из деревни в двух днях езды отсюда. И ходят слухи об еще одной в Брейстилле.

Я провожу рукой по щетине, пытаясь сообразить, что общего у Брейстилла с другими местами, откуда пропадали женщины.

— Об этом сообщили Судьбам? — спрашиваю я.

— Конечно, сообщили. — Он откидывается назад, и его брови сдвигаются так, будто мой вопрос оскорбил его.

Я поднимаю руки.

— Я просто выполняю свою работу, Гарольд.

Он вздыхает, потирая затылок.

— Да. Я знаю. Но это держит меня — всех нас — на иголках. И вполне понятно почему. Что, если следующими будут наши дочери? Сестры и матери?

Этот вопрос бьет меня метательным ножом прямо в центр груди, и я делаю глубокий вдох.

— Конечно. — Я киваю. — Я не хотел ничего сказать. Только то, что Судьбам необходимо знать, чтобы остановить это. Чтобы то, чего вы боитесь, не случилось.

Он кивает.

— Да. Им уже доложили, — говорит он, на этот раз спокойнее.

— Хорошо. У них есть хоть какие-то догадки о том, что происходит? — спрашиваю я, и Гарольд горько усмехается.

— Ты думаешь, Судьбы обсуждают свои нити с кем-то из нас?

Раздражение покалывает кожу. Как мне расследовать эти исчезновения, не имея никакой зацепки?

— Что нам вообще известно? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко. Гарольд не виноват, что Судьбы держат свои секреты при себе.

— Она была из Донсграффа, в трех часах езды отсюда. Ее муж приехал на поиски. Говорил, что она проходила через наши места несколько дней назад.

— Ее муж?

— Да. Злой малый. Тео уже разобрался с ним. — Он наклоняется ближе, понижая голос. — Но, похоже, он вернулся. Настаивает, что она так и не