Последний призыв - Лисса Рин

– Есть немного, – недовольно отозвался Торен и окинул взглядом сигнальные диоды, что раскинулись за спиной Роя, словно безвкусная сверкающая гирлянда. – Шеф на месте?

– Пока у себя, – ответил дежурный и криво ухмыльнулся. – Но ему лучше на глаза не попадаться:  он сегодня что-то не в духе.

– Опять на селекторе задач нарезали? – уточнил Торен и нервно взлохматил затылок.

– Не то слово! – важно кивнул Рой. – Говорят, в ваше Управление проверка из самого Министерства собирается.

Я готова была поклясться, что услышала насмешливое хмыканье Торена. Точнее сказать не могла, потому как в это время злорадно хмыкала сама. Жаль только, что на веселье абсолютно нет времени.

Я снова сосредоточилась на гранях эфира Торена.

– А этим все неймется, – рассеянно бросил он, не сводя взгляда с красной лампочки в крайнем правом углу панели. Тут его немного повело в сторону, и он отвлекся.

– Да, еще, кажется, стажера к вам подкинули. – Рой удивленно взглянул на Торена, чья ладонь без его ведома потянулась к проходному турникету.

– Какого стажера? – заинтересовался Торен, не без труда возвращая контроль над рукой, но я приложила усилия, и его снова повело в сторону.

– Не докладывали, – сухо ответил Рой, во все глаза уставившись на качающегося Торена.

– Голова кружится. Лихорадка, – поспешил объяснить он, быстро проходя сквозь турникет. – Шеф попросил кое-что забрать. Я быстро.

И, махнув рукой, Торен поспешил к очередной лестнице.

– Что ты творишь, Листера? – зло прошипел он, едва мы преодолели первый пролет. Его дыхание сбилось, а сердце тяжело стучало. – Дежурный мог сделать пометку о моем состоянии. Проходи потом проверки да комиссии для допуска. Нам нельзя привлекать лишнее внимание, сама говорила.

– Тебе это прекрасно удается и без меня, – буркнула я, принюхиваясь. – Здесь налево.

– Что ты имеешь в виду?

Я снова принюхалась и нахмурилась. Запах, пускай и слабый, но все равно узнаваем. Нигде от этих церберов спасу нет! Только бы не напороться на кого-нибудь из них.

– Листера.

– А? Да. Твой вид. Точнее, состояние. Тут направо. Неужели не чувствуешь? – растерянно ответила я, все еще принюхиваясь. И, не дожидаясь ответа, пояснила: – Посмотри на запястье.

– Что? – Он недоуменно повертел своей темной, словно измазанной в саже, кистью. – Что это?

Я недовольно цокнула языком: мне казалось, реакция на покрывающуюся прямо на глазах темными рваными пятнами ладонь должна быть куда более бурной. С другой стороны, я ведь и не говорила, что конкретно скрывают в себе эти пятна. И что они несут для его тела. Все равно бы этот упрямый смертный мне не поверил. Зато теперь прочувствует все на себе в полной мере. А потом, глядишь, и прислушиваться ко мне начнет. Может быть. Если переживет.

– А ты на что рассчитывал, сладкий? – хмыкнула я. – Помнится, я предупреждала, что ты пожалеешь, приняв мой план. Моровая инферия в эфире смертного, знаешь ли, здоровых лет не прибавляет. Так что нам лучше поспешить. Теперь направо. По моим прикидкам, твой организм способен продержаться без последствий еще где-то около тридцати минут. Может, больше. Но проверять категорически не рекомендую.

– Час от часу не легче, – пробормотал нахмурившийся Торен, чьи ноги начали заплетаться. И на сей раз это была не я.

– Дальше будет только хуже, – мрачно пообещала я и снова повела носом. – Так, стоп! Пришли.

Ноги Торена остановились так резко, что его тело едва не улетело по инерции вперед.

– Листа, блин, аккуратнее! – возмущенно воскликнул он, неуклюже вцепившись в выступающую из стены бронзовую раму.

– Это здесь, – принюхавшись, удовлетворенно кивнула я и подняла его ладонь вверх. – Здесь источник эфирного следа.

Восстановив дыхание, Торен медленно повернулся к большому дубовому стеллажу на стене, за стеклами которого на полках, обитых изумрудным бархатом с золотой каймой, покоились непонятные для меня артефакты: золотые и серебряные кубки, вычурные значки и увитые атласными лентами медали. И все это добро подсвечивалось изнутри режущим глаз ядовито-желтым искусственным светом.

Я бы, наверное, и дальше таращилась на безвкусное творение чьей-то безудержной фантазии, но у меня вдруг настолько болезненно сжалось что-то в груди, что я чуть не вылетела из тела Торена. Лишь огромным усилием воли мне удалось удержать свой эфир внутри взывающего, тело которого снова и снова захлестывали жгучие волны нестерпимой боли. От внезапно нахлынувших эмоций я даже не сразу сообразила, что эти странные и болезненные ощущения были вовсе не мои.

Да что с ним такое?! Ладно, с ним, а со мной что не так? Я ведь не воплощена в этом теле, да и наши с ним эфиры стараюсь не смешивать. Тогда откуда у меня возникла такая сильная и дико болезненная чувствительность?

– Торен, спокойнее, – прошептала я, пытаясь унять его лихорадочное сердцебиение. – Возьми себя в руки.

К счастью, мой призыв был услышан. По крайней мере, один из призывов: жуткие палящие волны отступили, а его дыхание стало глубже, размереннее. В отполированной поверхности стекла отразилось его бледное лицо с лихорадочно горящим взглядом.

– Полагаю, с этими вещами у тебя связана не самая приятная история? – предположила я, проследив за его взглядом. Золотая медаль, что покоилась на черной бархатной подушке внутри треугольной шкатулки, была окутана едва различимыми серовато-грязными эфирными нитями. – Не удивлюсь, если в твоей истории замешано предательство близкого человека. К примеру, лучшего друга или…

– Это награда моих родителей, – сипло выдохнул Торен, и я изумленно смолкла. – За особые заслуги и значительный вклад в работу.

– Вот, значит, как, – тихо произнесла я, совершенно не представляя, что в таких случаях нужно говорить. И нужно ли вообще. – Родители. – Его сердце пропустило удар, и я запаниковала: – Так, ладно, Торен. Думаю, мы узнали все, что нам нужно. Быстрее хватай эти свои награды, чтобы я могла провести обратный призыв, и пойдем уже отсюда.

Но он меня словно не слышал, продолжая стоять на одном месте точно вкопанный.

– Торен, ну же. – Я снова принюхалась и аккуратно коснулась граней его эфира. – Нам нужно поскорее уйти.

Торен охнул и, неуклюже дернув плечами, качнулся в сторону.

– Листа! Прекрати трогать мою… мои…

– Торен! Каким ветром?

– Как не вовремя, – проворчала я, совсем как Торен, и напряженно принюхалась.

Так, не страшно. Всего лишь смертный. А точнее – смертная. Как некстати! Насколько мне известно, женские особи просто обожают пустопорожние разговоры, сжирающие время, которого у Торена особо не было.

Впрочем, не цербер, и на том спасибо.

Правда, на место облегчения вдруг пришло тревожное напряжение Торена, и я скривилась. Ну что опять?

– Привет, Амелия, – обычные слова приветствия почему-то дались ему с трудом.

Интересно, что не так? Он не рад ее видеть?