Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

В его голосе звучит почти невинная насмешка, когда он приподнимает бровь:

— Ты же не хочешь жить с этим на совести, правда? Ты ведь так любишь заботиться о других людях…

Я прижимаю ладонь ко рту и зажмуриваюсь. Эмоции поднимаются внутри меня, как волна, грозя накрыть с головой.

— Я тебя ненавижу, — слова просачиваются сквозь пальцы, звучат слабо, почти потерянно.

Я не открываю глаз, позволяю слезам прорываться сквозь трещины, потому что внутри уже понимаю: он прав. Если кто-то пострадает из-за меня, я не смогу жить с этим.

Теплая ладонь касается моей щеки, и я мгновенно сжимаюсь, втягиваюсь в себя. Он может делать все, что угодно, но если я стану достаточно маленькой, ничтожной, ничего не сможет коснуться меня.

— Я знаю.

Мои внутренности будто рассыпаются от этих двух слов. Он просто примет это? Ему плевать на то, что где-то в этом мире есть человек, который его ненавидит? Что это говорит о той жизни, которую он прожил?

Мои сумасшедшие мысли прерывает только обжигающее прикосновение его ладони к моей коже. Я изо всех сил пытаюсь не признать, насколько странно прекрасно это ощущается, но мое тело думает иначе.

Моя голова сама поворачивается в сторону, и его указательный палец скользит по моим губам. Он не убирает его, пока я замираю в этом прикосновении, слыша лишь прерывистое дыхание и тяжелые удары сердца. Каждая клеточка кожи оживает, и мои губы приоткрываются, когда тихий стон срывается вместе с долгим выдохом.

Пульс в ушах ускоряется, и палец Бернади сгибается, кончик скользит по моей нижней губе. Не открывая глаз, я высовываю язык и слегка прикасаюсь им к его пальцу. Резкий вдох, который я слышу, только подталкивает меня дальше. Он погружает кончик в мой рот, и я обхватываю его губами, втягивая его в себя.

Боже, что я творю?

— Тесса… — его голос ломается, когда он произносит мое имя.

Мою голову заполняет образ черного взгляда сквозь щель в двери, звук выстрела, крик миссис Фалкони. Жар хлещет по венам, покрывает кожу покалывающей дрожью. Мои зубы скользят по его загрубевшей коже, а за ними мягко проходит язык. Влажная жара обволакивает меня, словно липкая горячая простыня.

Я глубже втягиваю его палец в рот, а потом освобождаю руки, до этого зажатые за спиной, и цепляюсь в лацканы его пиджака, резко притягивая его к себе.

— Тесса… — снова произносит он, на этот раз вынимая палец.

Мои веки распахиваются, и я не знаю, что он видит в моих глазах, но это заставляет его замереть. Его зрачки поглощают всю радужку, оставляя лишь обожженные бронзовые края.

Он начинает медленно мотать головой, и в груди поднимается паника, сердце бьется неровно.

Я сильнее вцепляюсь в его пиджак.

Он поднимает руки и мягко накрывает мои, осторожно разжимая пальцы. Мое сердце подпрыгивает от такого отказа.

— Это ты начал, — шепчу я обвиняющим голосом.

Он удерживает мои ладони в одной своей, слишком большой, почти нечеловеческой руке, а другой проводит по моим волосам. Его взгляд скользит по моему уху.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Жгучий стыд подступает к горлу, обжигает щеки, и я резко выдергиваю руки, сжимаю их в кулаки у себя по бокам.

— Садись в машину, — спокойно, но твердо произносит он.

Я хватаюсь за ручку и открываю дверь, но он тут же мотает головой и захлопывает ее ладонью.

— С другой стороны. Я везу тебя домой.

— А твоя машина, значит, сама поедет домой, да? — огрызаюсь я, отворачиваясь, чтобы больше никогда не видеть этого человека.

Вместо ответа он разворачивает меня к задней части машины, сжимает мои плечи и буквально провожает вокруг автомобиля, словно я маленький ребенок. Как только мы минуем багажник, я резко вырываюсь из его хватки. Ощущение его кожи на моей жжет сильнее огня.

Мы почти синхронно хлопаем дверями, и он заводит мой винтажный Camaro. Но прежде чем выехать, останавливается и уставляется прямо в лобовое стекло.

— Контесса…

— Что? — рычу я.

— Никогда больше не трогай меня своими губами.

Воздух вырывается из моих легких, и я медленно перевожу на него взгляд. Его челюсть сжимается и скрипит, будто он перемалывает кость.

— Почему? — выдыхаю я.

— Потому что ты начнешь то, что я не смогу остановить. И это обещание.

Глава 22

Бенито

Все мое тело вибрирует, и не только потому, что эта древняя жестянка имеет подвеску легче пера. Я все еще чувствую ее мягкие, теплые губы, плотно обхватывающие мой палец, ее язык и жадное сосание, будто это кусочек леденца. Мой член прижат к бедру, отчаянно пытаясь дернуться вверх, чтобы заявить о себе, но мне нужно держать голову холодной.

Это Контесса Кастеллано. Ей едва исполнилось двадцать, она младше меня на шесть лет. Она сестра невесты моего босса. И самая наглая маленькая стерва, какую я когда-либо встречал.

Когда я смотрю на нее, я вижу не только эти кремовые ноги, которые тянутся, кажется, до бесконечности, не только длинные темные волосы, которые так и просятся, чтобы я несколько раз намотал их на кулак, и не только розовые пухлые губы, которые я мечтаю поцеловать, и не просто чтобы заткнуть ее, а потому что они выглядят так, словно на вкус они будут как искушение самого Сатаны.

Я вижу перед собой юную женщину, которая даже не понимает, насколько она сломана. Ту, что чувствует, что ее жизнь вышла из-под контроля в тот день, когда умерла ее мать, и она слишком молода, чтобы придать этому хоть какой-то смысл. Ту, для кого единственный способ выбраться из хаоса собственной головы — потерять себя в танце.

Я мог бы позволить ее губам сосать мой палец днями, но в голове звучит вопрос: почему? Почему она сделала это, если так сильно меня ненавидит?

Тонкая нотка самодовольства расползается по груди. Я не просил ее об этом. Она взяла его в рот, потому что хотела этого. Федерико пришлось выпрашивать ее ласку, а мне — нет. Но это ничего не меняет. Я не могу потерять контроль над ней, потому, потому что если это случится, есть слишком реальный шанс, что я потеряю хватку на всем. Мне просто нужно отвезти ее домой.

Краем глаза я замечаю, как ее грудь то поднимается, то опускается, а язык снова и снова скользит по губам, увлажняя их. И это ни капли