Общество психов - Кэролайн Пекхам

— Уверен, что поймет, — ответил Па непреклонным тоном. — Но О'Брайены никогда не нарушают своего слова. И я ясно дал понять, что ты будешь присутствовать. Ее отцу принадлежит отель в центре города, и он вывел персонал на смену, несмотря на пандемию, так что заведение будет открыто исключительно для вас двоих. Ты придешь, Найл.

Угроза, прозвучавшая в этих последних словах, была слишком очевидна для всех в комнате, так что Коннор практически расцвел на глазах, а его лысая голова заблестела в свете люстры над ним.

Я обдумал свои варианты, с большим удовольствием представляя тот, который включал в себя отцеубийство, братоубийство, сестроубийство, племянникоубийство, черт, существовало чертовски много причудливых названий, когда начинаешь убивать членов своей семьи, это точно, но снова оглядев комнату, я понял, что эти ублюдки все до единого пришли вооруженными на это чаепитие.

— Ладно, — рявкнул я со всем раздражением трехлетнего ребенка, которому указали на его место. — Но в один прекрасный день вам, трусливым ублюдкам, стоит попробовать угрожать мне кулаками вместо огнестрела. Мне нравятся мои шансы против всей семьи, если никто не будет жульничать с пистолетом в руке. Черт возьми, я даже позволю вам всем взять ножи, и все равно поставлю на себя безоружного.

Мои братья сердито уставились на меня, а Па усмехнулся таким тоном, который говорил о том, что он не только согласен, но и чертовски рад, если это произойдет.

— Ты слишком высокого мнения о себе, малыш Найл, — усмехнулся Дермот, и от зависти его мопсовидная морда сморщилась.

Я надел пиджак на вторую руку и шагнул к нему, поправляя темно-синюю ткань.

— Вот как? — Спросил я, медленно приближаясь к нему. — Хочешь проверить свои слова на деле, Дермот? Можем сыграть в кошки-мышки, если хочешь? Я буду котом, который прокрадется в твой дом, пока ты спишь, и я даже позволю тебе побегать по нему, пока я за тобой охочусь. Но предупреждаю: этот кот всегда доедает свою добычу, наигравшись с ней.

Дермот с трудом сглотнул, пытаясь усмехнуться в ответ на мое предложение, но я видел страх в его глазах. Я видел его и почти чувствовал его вкус так, что с жадностью облизал губы, жаждая получить еще больше этого страха.

— Не забывай, — прошептал я, кладя руки на подлокотники его кресла и наклоняясь так, что мы оказались нос к носу. Дермот приставил свой пистолет к моей груди в явной угрозе, но мы все знали, что он не нажмет на курок без разрешения Па, так как был маленькой сучкой. — Я знаю, где ты живешь, — промурлыкал я.

Напряжение лопнуло, словно натянутая резинка, когда наш отец рассмеялся за нашими спинами, и я выпрямился, обнаружив, что другие мои братья и сестра тоже открыто целятся в меня из пистолетов. Жалкие маленькие ублюдки.

Я достал из кармана сигарету и прикурил ее, зажав между губами, широко раскинул руки и рассмеялся, как язычник, ожидая, когда у кого-нибудь из них вырастут яйца, чтобы сделать это.

— Давайте же, — подначивал я. — Я долго ждал, когда смерть перестанет играть со мной в кошки-мышки и подарит мне забвение. Так давайте же, ребята. Но не будьте нежными. Я хочу, чтобы это было грубо и грязно, точно так же, как я жил. Если я не буду захлебываться собственной кровью в течение хотя бы пятнадцати минут, то буду очень разочарован.

Па дал им добрых тридцать секунд, наблюдая, выжидая, оценивая. Без сомнения, он ясно видел их ненависть, колебания, страх и зависть, но когда он обошел комнату и встал передо мной, было труднее понять, на что он смотрит.

Я ухмыльнулся ему, все еще ожидая своей смерти, затягиваясь дымом и удерживая его во рту, наслаждаясь никотином почти так же сильно, как ненавидел его.

— Жизнь была жестока с тобой, мой мальчик, — мягко сказал Лиам О'Брайен, почти как заботливый папочка, которому было действительно не похуй, когда он подошел ко мне, и я, дурак, почувствовал, как что-то дрогнуло у меня в груди от этих слов. — Ава… — вздохнул он. Несмотря на все его недостатки, я видел в нем искреннее сожаление. Она ему нравилась. Конечно, она наверняка и забавляла его своей невинностью и тем, как всегда закрывала глаза на тьму во мне и в остальных членах нашей семьи. Но я знал, что она нравилась ему настолько, насколько мог нравиться кто-то такому человеку как он. — Я сожалею о том, что с ней произошло. Но в конце концов ты воздал ей должное. — Он протянул руку и положил ладонь на мою щеку, а мои братья и сестра заерзали на своих местах, наверняка сгорая от зависти к этому маленькому проявлению нежности. — Ты заставил заплатить мужчин, которые причинили ей боль. Вот что главное.

— Но это не вернуло ее, — проворчал я, и дым вырывался из губ, когда я вынул сигарету изо рта и зажал ее между пальцами, почему-то не в силах сдвинуться с места, пока отец гладил мою щеку и смотрел на меня с чем-то похожим на любовь или, возможно, с самым близким к ней чувством, которое я когда-либо видел в нем.

— Нет, — согласился он. — Но Святой Отец позаботился о том, чтобы она оказалась в лучшем месте. Вдали от всего этого. Вдали от нас. Вдали от тебя. Ты же знаешь, что так будет лучше для нее, правда, парень?

Я не был готов к этому удару, поэтому, когда он пришелся прямо в центр моей груди, было чудом, что я не согнулся пополам. Боль от моих собственных бесконечных неудач пронзила меня насквозь, пока у меня не перехватило горло, а крик внутри моего собственного черепа не достиг такой высоты, что мог повредить все самые жизненно важные части меня.

Блядь.

Я знал, что это я виноват в том, что Ава погибла такой жестокой смертью. Я знал, что не должен был даже приближаться к ней. Что не должен был втягивать ее в этот мир греха и насилия и обманывать себя, что она будет в безопасности, пока держится в стороне от всего этого. Но никто раньше не осмеливался сказать мне это в лицо.

Больше всего меня потрясла прямолинейность оружия моего отца, то, как он так легко использовал его после того, как заманил меня актов проявления любви, в которой всегда отказывал.

— И теперь тебе наконец-то дарят женщину, которая подходит тебе больше. Ту,