Ошибка профессора - Сандра Бушар

от стыда не провалилась. Вадим Геннадьевич же держался хорошо. Расслабленно уверенно улыбался, отвешивал шуточки и ни на секунду не расслаблялся. Поднял меня на руки и унес в сторону выхода.

– Зачем этот пафос? – из последних сил терпела я, сгорая от желания сбежать с собственной свадьбы. – И на ногах бы дошла спокойно!

– Молчи и улыбайся, – приказал мне новообретенный муж. – Это для красивого кадра!

На удивление, водитель нас не ждал. Шлефов сам сел за руль, а мне предложил место пассажира. На всякий случай я покрепче пристегнулась:

– Вы ведь пили! Так нельзя.

– Не пил, а делал вид, – ошарашил меня мужчина. А ведь он бокал из рук не выпускал. Я думала, он уже еле на ногах стоит… Я и сама, не заметив того, пару бокальчиков прикончила. – Едем домой. Тебе куда-то надо по пути?

– В ЗАГС! Подать на развод, – съязвила я, а Шлефов лишь хмыкнул. – Скажите, а если правда… Как скоро мы сможем разбежаться?

Ответа не последовало. Весь остаток пути каждый думал о своем. Уже в лифте я встрепенулась. Шлефов смотрел на меня странно. Совсем не по-дружески. Из-под опущенных ресниц горящими глазами разглядывал мой наряд.

– Вадим Геннадьевич… – начала было я смущенно.

Он приложил палец к губам, затыкая многозначительным «Тсс!». Его голубые глубины испепеляли меня, сканируя насквозь. В лифте вдруг стало нечем дышать, воздух заискрил. Именно в этот момент створки распахнулись, из квартиры потянул свежий воздух, и я ринулась туда.

– Стой, – он крепко сжал мое запястье, пригвождая к месту. По спине прошла дрожь. Нос профессора неторопливо скользнул по прическе с кудряшками. Зарываясь в волосы, вдыхая аромат полной грудью. От горячего пара из его распахнутых губ шея покрывалась мурашками. – Я отнесу тебя… Так принято…

И пусть рядом не было папарацци, собирающих «компромат» для статьи с опровержением, Шлефов все равно остался джентльменом. Родные руки подняли меня наверх, платье телепалось по полу. Не включая света, не разуваясь, мужчина двигался вперед по коридору. Так, будто очень сильно опаздывал.

Он выбрал последнюю дверь. Это была не гостевая, а хозяйская спальня.

Шторы были раздвинуты. Через тюль пробивался яркий уличный свет, позволяя видеть в полумраке. Мое тело было брошено на мягкую постель, я утонула в воланах платья.

– И, – голос осип, когда мужчина навис сверху, застывая в полуметре от лица, – что будет дальше?

Его лицо казалось угрожающе прекрасным в тени, с четким ровным подбородком, припухшими губами и соболиными бровями. Дыхание рваным, хриплым. Руки напряжены до предела.

Он думал, принимал решение. Словно боролся с собой. А я просто ждала, чем все это кончится. Какая-то часть меня мечтала о поцелуе, а другая вспоминала ту Диану, другую, которой он подарил цветы и мило беседовал в кофейне.

– А дальше будет крепкий сон…– прошептал тот решительно, а после все же поцеловал. В лоб.

И быстро вышел, крепко захлопывая за собой двери.

****

Ту первую, брачную ночь Шлефов смотрел телевизор до рассвета. Кажется, пил спиртное. Но ко мне так и не зашел. А я глаз сомкнуть не могла. И, по глупости, его почему-то ждала…

Шла первая неделя, вторая, третья… Мы со Шлефовым продолжали играть роль счастливой влюбленной пары на людях, а дома были совершенно чужими людьми и совершенно не общались. Вадим Геннадьевич всеми доступными способами пытался восстановить свою репутацию серьезного преподавателя.

Кажется, медленно и верно у него это выходило. А вот у меня… Рита и Саша перестали со мной общаться окончательно. Флажков за спиной распускал грязные небылицы. Настя Петрова, на удивление, молчала. Но это видимо потому, что отныне я училась в другой группе, другого корпуса. Там друзей у меня не появилось. Все смотрели косо, шептались за спиной. А преподаватели при любом удобном случае пытались высказать все, что обо мне думают.

«Здесь вам реально придется учиться. И оценки получать ПРИВЫЧНЫМ местом… Ой, простите… Образом не выйдет!», – съязвила англичанка. И это несмотря на то, что я независимой комиссии пересдала все предметы на высший балл! Выдержала пятичасовой террор по каждому предмету! Чуть с ума не сошла!

«Мда, – посмеивалась биологичка, – судя по всему на прошлом месте к вам СЛИШКОМ лояльно относились! Знаний – ноль!». И ей было плевать, что меня буквально насильно перевели на ДРУГУЮ специальность. И биологию последний раз я учила в школе.

«Кажется, у нас теперь новый источник шуток! Мда… Ну, что же! «ТАКОЕ» тоже попадает в вуз! Будем учить…», – поддел меня молодой физик. Девочки дружно расхохотались, бросая на меня надменные взгляды. А все потому, что я понятия не имела, что именно изучается в чужой группе на незнакомой специальности.

Часто после пар я рыдала, закрываясь в кабинке туалета своего корпуса. Затем вытирала слезы и шла домой играть примерную жену. Потому что была виновата перед Шлефовым и всячески ему помогала исправить ситуацию.

В один из дней, чувствуя себя абсолютно и беспросветно одинокой, я расплакалась прямо во время варки солянки.

– Кажется, – голос Шлефова прямо за спиной заставил подпрыгнуть на месте от страха. Его ведь не было дома всего пять минут назад! – Кто-то переборщил с луком?

– Нет! – я раздраженно откинула в сторону половник и уставилась на него пристально. – Мне просто надоела такая жизнь! Я так больше не могу!

– «Нравится-не нравится? Терпи, моя красавица!» – заправив выбившиеся локоны за ухо, профессор ехидно улыбался. – Кто фото не удалил? Сама за это расплачиваешься.

– Да, я расплачиваюсь. А вы? – прихватив на автомате со стола полотенце, я шлепнула им Шлефова. Не сильно. Но глаза того едва с орбит не выпали. – Зачем вы прислали мне то голое фото? Я вас об этом не просила! Почему расплачиваюсь я, а вы живете в свое удовольствие дальше?!

– Никакого удовольствия. Повышение до ректора переносится на следующий год, – всем видом пытаясь показать свое страдание, Шлефов горько вздохнул. – Почему ты не удалила фото? Нам обоим принесла одни проблемы.

– Ой, посмотрите на него! Какой несчастный! Пожалеть?! – я снова отвесила ему шлепок. Шлефов напряженно отшагнул в сторону. – К вам относятся уважительно! Вы работаете там же, где и работали! Все вокруг пытаются вам помочь и сочувствуют. Мол: «Ох, какой бедненький! Как же ему не повезло!». А я?

– А что «ты?» – он прищурился, сложил руки на груди. – Живешь себе припеваючи в шикарной квартире. Нужды не знаешь.

– Мне прекрасно жилось ДО всего этого! – по щекам потекли горячие слезы. – В маленькой комнате общежития, когда у меня были друзья и хоть какое-то уважение окружающих! А теперь только ленивый не тыкнул в меня пальцем и не