Заберу тебя, девочка - Анастасия Градцева

— Вкусно?

— Угум, — невнятно отвечаю я. — Хочешь?

— Давай, — соглашается Лекс, и я подхожу ближе и кладу ему в рот креветку, которую он энергично жует, а потом качает головой. — Не, херня. Мясо вкуснее.

— Я все люблю: и мясо, и морепродукты, и рыбу, и овощи, — перечисляю я. — Практически всеядная. Не люблю только две вещи: сало и сладкий перец. А ты мясоед, получается?

— Ну типа, — он пожимает широкими плечами, на которые я как всегда залипаю. Уж слишком соблазнительно они выглядят без одежды. — Я вообще люблю простую еду. Мясо, картошку, макароны. Без выебонов.

— Ладно, буду знать, — киваю я, облизываю пальцы, перепачканные в соусе, и лезу в холодильник за рулетиками из баклажанов, которые я видела на верхней полке.

Мне сейчас так легко, свободно и уютно, как будто я нахожусь дома, а не в чьем-то крутом коттедже, затерянном посреди леса.

Чуть позже мы перемещаемся на улицу, где Лекс ловко разжигает угли и жарит мясо, а я стою рядом и развлекаю его своей болтовней, в которую он периодически вставляет одно-два слова. Готовый шашлык почти полностью уничтожает Лекс, а я, уже наевшаяся всякими деликатесами из холодильника, пробую всего пару кусочков, но это все равно очень вкусно.

На улице тихая осенняя ночь, небо над нами огромное, усыпанное звездами, словно бисером, еле слышно шуршат листья, а мы сидим вдвоем в джакузи. Вода теплая и, несмотря на студеный воздух, не дает нам замерзнуть.

Лекс обнимает меня сзади, моя голова на его плече, и все сейчас ровно так, как нужно. Я сейчас там, где нужно. И ужасно хочется, чтобы так было всегда и чтобы эта сказочная ночь никогда не заканчивалась.

Глава 22. Меры предосторожности

После джакузи, фильма Форсаж и еще одного постельного раунда Лекс идет курить на крылечко, а я, накинув куртку, выхожу следом. Сажусь рядом с ним на влажных досках крыльца, вдыхаю терпкий осенний воздух пополам с сигаретным дымом и молчу. Лекс тоже молчит. А когда докуривает, вдруг говорит, глядя куда-то в темноту перед собой:

— Хорошо.

— Очень, — я прижимаюсь теснее к его теплому боку.

— Жаль, что вот так нельзя… всегда, — вздыхает он, приобнимая меня.

— Можно, — несмело возражаю я.

Лекс невесело усмехается.

— Не со мной, девочка.

— Почему?

— Вокруг меня слишком много опасных людей. Для тебя опасных.

— Лекс, — я ласково трусь носом о его плечо. — Ну смотри, вот с Ленкой, к примеру, все в порядке, а она ведь тоже постоянно около вас тусуется. Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?

Рука Лекса, которой он меня обнимает, каменеет, а он сам равнодушным, каким-то чужим голосом говорит мне:

— Не перегибаю. Мою мать взорвали в машине. Вместе с отцом. Он был киллером у… неважно, у кого. Снайпер экстра-класса. Мудила еще тот. Спалился, был в бегах и федеральном розыске, а потом свои же его и убрали, чтобы когда за жопу менты возьмут, лишнего не сболтнул.

У меня перехватывает горло.

Киллер. Господи, какой кошмар. Теперь я понимаю, о чем говорил Пашка. Но при этом меньше всего я сейчас думаю о том, что отец Лекса был преступником. В голове только одна мысль: какое счастье, что он сам не оказался с родителями в той машине.

— А ты? Где был ты в это время?!

— В школе, — Лекс дергает плечом. — Да неважно, девочка, я тебе не для того, чтобы ты разжалобилась, говорю это. А просто к тому, что по-всякому бывает. И лучше перебдеть, чем недобдеть. Поняла?

— Да, — я киваю и еще крепче обнимаю его. — А с кем ты остался, когда…? В общем, потом.

— Ни с кем. В детдом отправился.

Я зажмуриваюсь, чтобы не дай бог не расплакаться. Как же мне его сейчас жалко! До безумия! Но показывать это нельзя. Иначе Лекс будет злиться.

— Получается, у тебя нет никаких родственников? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Сводный брат, — неохотно отвечает Лекс. — Но это считай что нет.

— А поче…

Он поворачивается и целует меня глубоко и напористо, затыкая мне рот своим языком. Очень явный сигнал, что беседа окончена, во всяком случае на эту тему. Но я и так услышала больше, чем ожидала.

Лекс уводит меня в дом, и мы смотрим еще один фильм про какие-то гонки, на середине которого я засыпаю на коленях у Лекса, а потом смутно, сквозь сон, ощущаю, как меня куда-то несут.

— Я не хочу спать! — зачем-то протестую я, не открывая глаз.

В ответ раздается знакомый хриплый смешок, и моего лба касаются горячие жесткие губы.

— Спи, девочка. Спи, моя хорошая.

И я, ощутив под щекой мягкость подушки, расслабленно вздыхаю и вырубаюсь окончательно. До самого утра.

Просыпаюсь от бьющего в окна солнца — шторы мы забыли вчера закрыть.

— Доброе утро, — шепчу я, чувствуя, как в ягодицы мне вжимается чья-то утренняя эрекция. — Ты уже проснулся, да?

— Не весь, — Лекс за спиной широко зевает, а потом целует мое голое плечо. — Надо кофе и покурить, тогда совсем проснусь. И вернусь к тебе.

— То есть мне надо ждать тебя в кровати, пока ты выпьешь кофе и покуришь?

— Точно, — он целует меня в шею. — Какая ты у меня умная девочка, Ярослава.

Утренний секс со вкусом зубной пасты, завтрак на крыльце с видом на золотые клены, уютное молчание на двоих и неторопливые, почти ленивые поцелуи — все это словно мечта, словно сказка, которая, к сожалению, рано или поздно должна закончиться.

Я едва не плачу, когда Лекс закрывает за нами ворота и садится в машину.

— Ты чего? — хмурится он, замечая он мои покрасневшие глаза.

— Уже скучаю по этому месту, — я шмыгаю носом. — Спасибо тебе, что ты все это придумал!

— Ну тогда ладно, — криво усмехается он. — А то я уже решил…

— Что?

— Да ладно, херня.

— Нет, скажи!

— Да решил, что это тебя с моего вчерашнего пиздежа так раскатало, — с нарочитой небрежностью говорит Лекс, но я вижу, как сжимаются его пальцы на руле.

— Нет, но… — я колеблюсь. — Можно я задам тебе один вопрос?

— Ну.

— Ты убивал когда-нибудь? — дрогнувшим голосом спрашиваю я.

— Нет, — резко отвечает он. А потом тихо добавляет: — Надеюсь, блядь, что и не придется.

— Хорошо, — я делаю долгий выдох, от облегчения кружится голова. — Хорошо.

Мне плевать на то, кем был его отец. Лекс — не он. И никогда таким не станет.

— Мы скоро увидимся? — спрашиваю