Заберу тебя, девочка - Анастасия Градцева

жуткого, безумного страха я ничего не соображаю, даже не сразу понимаю, что у меня ужасно болит голова. Зато, как только это замечаю, сразу приходят и другие физиологические ощущения: дикая жажда в пересохшем, как пустыня, горле и боль в затекших мышцах. Я отчаянно пытаюсь вспомнить, что было до того, как я тут оказалась, но в памяти только Соник и серебристая ауди. Это он меня так…? Или нет?

Господи, что со мной будет?

Вокруг меня кто-то негромко переговаривается, но я не разбираю слов, а потом вдруг раздается жуткий металлический скрежет, и на мое лицо на мгновение падает теплый солнечный луч. Свет проникает даже сквозь плотную повязку, но потом слышится звук захлопываемой двери, и солнце пропадает.

Кто-то грубо хватает меня за плечо.

— Привет, Лекс, — звучит рядом со мной чуть насмешливый голос Соника. — Ты спрашивал, есть ли у меня аргументы. Есть. Сам видишь. Красивый аргумент, правда?

— Сука, ты… — как будто захлебывается Лекс, но тут же замолкает, а его голос становится злым и жестким. — Отпусти ее. Или, блядь…

— Ты не в том положении, чтобы угрожать, — перебивает его Соник. — И да, мы ее отпустим: видишь, даже глаза ей завязали, чтобы лишнего не видела. Но отпустим только после того, как ты сделаешь то, что нужно Гору.

— Сотрудничать с ним? Я согласен.

— Нет, — Соник вполне искренне вздыхает. — Уже нет, Лекс. Я же тебе говорил, что нам надо под него уходить. Говорил? Говорил. А теперь поздно. Гору такие несговорчивые и недоверчивые не нужны. Так что перекидывай все деньги со счета на мой и напиши мне вот тут, на бумажке, всех, с кем ты лично держал контакт. Я ведь не про всех знаю, да? Ты, сука, никогда мне не доверял всю схему. Потом напишешь при мне им сообщения, что теперь все дела они будут вести через меня. И тогда отпустим твою девку. Договор?

— Договор, — медленно проговаривает Лекс.

Я хочу заорать, но у меня получается только сдавленное мычание. В висках бешено стучит, а в мыслях бьется только один вопрос: а что будет с Лексом?

Его они отпустят? Или…

Глава 23. Золотоглазая девочка

Лекс

Я знал, что увижу ее там. В этом недостроенном доме, привязанной, окруженной людьми Гора, один из которых будет держать ее на прицеле.

Я знал это еще до того, как мне позвонили, потому что неделю назад засунул под подкладку ее сумки GPS-маячок, чтобы по ночам спать спокойнее. Чтобы, когда накрывает паранойя, открывать приложение и смотреть на красную точку на карте: универ, ее дом, магазин с продуктами, кофейня… Никаких других маршрутов, значит, с ней все в порядке. Значит, я все делаю правильно и никто не узнал о том, что у меня появилось слабое место.

Моя тайна, мое сумасшествие, мой личный пиздец по всем фронтам.

Я был уверен, что спрятал ее. Спрятал ото всех, кроме самых близких, кроме тех, которым я доверял, как себе. С Соником мы плечом к плечу отбивались в детдоме от старших отморозков, с ним же, оказавшись в восемнадцать на улице — без мозгов и денег — полезли в криминал. Потом появились Грин с Чебой. Эти два дрыща попытались спиздить у нас бабло: Чеба отвлекал, Грин залез в лопатник к Сонику. Но не на тех напали. Мы их быстро скрутили и сначала для порядка вломили, а потом уже поняли, что они не особо от нас отличаются. Худые, злые, голодные, хоть и не детдомовские. У Чебы была маленькая сестра и бабушка с копеечной пенсией, у Грина отец-алкоголик. Короче, не шиковать они планировали на эти деньги, а тупо пожрать. И мы взяли их к себе.

С тех пор разное было. Погиб Чеба, я попал в ментовку и чудом избежал срока, мы из грязных разборок ушли в относительно чистый бизнес по обналу, где работали с банками и крупными фирмами… Многое поменялось. Но я знал, что есть неизменные вещи: эти двое, с которыми мы столько дерьма сожрали, и наша готовность прикрывать друг другу спины. В Грине сомнений никогда не было, у него пиздецки доброе сердце и он просто физически не может подставить. А Соник… Соник мог играть грязно, если считал, что от этого дело выгорит. Так еще с детдома было. Но за своих он горло готов был перегрызть, серьезно. Я был в нем уверен. Доверял ему себя, доверял Ярославу… и упустил момент, когда я перестал быть для Соника своим.

Поэтому увидеть у этих отморозков свою девочку я был… нет, не готов, но хотя бы знал, что она у них. А вот видеть там Соника… Да еще и с наглой ухмылкой… Это удар под дых.

Он стоит посреди этого грязного недостроя, как ебаная кинозвезда: с идеальной стрижкой, в дорогущем пиджаке и с роллексом на запястье, а я почему-то вспоминаю, каким он был в детдоме: тощим, с засаленными лохмами до плеч и с обкусанными ногтями — была у него такая привычка. Он ненавидел бедность, с первых же денег покупал себе дико дорогие шмотки и готов был голодным ходить, но мазаться одеколоном за пятнадцать кусков. Мне казалось, что это внешнее, казалось, что это хуйня из-под коня, ведь хоть в трениках, хоть в штанах с лэйблом — это все равно тот же Мишка Сонькин, с которым мы жрали хлеб с просроченным майонезом и который прикрыл меня на той стрелке, схватив пулю в плечо.

Но сейчас я вижу эту кривую лыбу и понимаю: нихуя. Это другой человек. И я проебал тот момент, когда он таким стал, и из-за этого проеба меня пристрелят. Но это не страшно. Мне похер на себя. Но Ярослава…

Моя девочка с золотыми глазами, в которые посмотрел — и пропал нахер. Моя упрямая, моя смелая, моя смешная, моя ласковая… Моя. Просто моя. И чтобы какая-то мразь посмела трогать мою девочку, пугать ее, привязывать к стулу и заклеивать скотчем рот… Я сдохну сам, но не позволю этого.

Внутри плещется густая черная ярость. Но прямо сейчас я ничего не могу сделать. Ничего. Только тянуть время.

Как только я увидел по карте, что Ярослава поехала после учебы не домой, как обычно, а совсем в другую сторону, а потом еще и свернула на объездную дорогу, я напрягся. Начал набирать ее — шли гудки, трубку никто не брал. Осталась надежда на то, что мобилу моей девочки кто-то спиздил, но едва я сел в