Бандит. Цена любви - Дарья Словник

— Боже, — стону, не в силах поверить, что все это — реально.

Неужели это взаправду? Я реально способна испытывать подобные ощущения?

Между ног жар становится все сильнее, мышцы ног дрожат, я чувствую как пульсирует клитор, как внутри все горит от дикого возбуждения, которое вот-вот разольется мощной волной. Я едва могу вдохнуть. Вообще ничего не могу, только стонать.

Меня накрывает такой волной безудержного кайфа, что я чуть не задыхаюсь, чуть не захлебываюсь собственным стоном. Мне кажется, будто это какой-то импульс тока пронзает меня от макушки до самых пяток. У меня мир вертится вокруг, плывет, и я не выдерживаю, закрываю глаза. Все это слишком…

Я не могу…

Такого оргазма у меня еще не было.

В темноте я вижу расплывающиеся цветные круги перед глазами и мне кажется, что я плыву в космосе.

Меня трясет, мышцы сокращаются как бешеные, я чувствую, как внутри влагалище сокращается в позывах оргазма, обхватывает двигающийся во мне член. Я слышу, как Борис стонет, почувствовав это.

Я ощущаю, как он усилил хватку руки на моем бедре, удерживая меня.

Живот и ноги содрогаются, я едва в силах вдохнуть. А Борис не останавливается, его стоны больше похожи на рычание. Я бессильна…

Я больше не могу… не могу выносить это удовольствие! Словно какая-то сладкая пытка…

Я чувствую, как Борис выскальзывает из меня с рычанием. Он содрогается, кончает мне на живот, вцепившись в меня мертвой хваткой, словно боясь, будто я куда-то исчезну…

А у меня перед глазами все плывет. Все что я четко вижу — его лицо, а остальное — сплошная мешанина из образов, эмоций, чувств и ощущений.

Я мало что понимаю четко…

Чувствую под ладонями бешено колотящееся сердце Бориса, как он глубоко дышит, уткнувшись мне в шею. Я ловлю кожей его горячее дыхание.

Он собирается, ослабляет хватку на моем затылке и бедре, упирается локтями в диван по обе стороны от моей головы и фокусирует на мне свой темный взгляд.

Мы смотрим друг другу в глаза. Он лежит между моих раскинутых ног, я все еще прижата его разгоряченным телом.

Я тяжело дышу и наши дыхания смешиваются.

— Ты ахуенно кончаешь, — тяжело дыша, хрипло и тихо произносит Борис.

— Ты тоже, — смущенно улыбнувшись, тихо откликаюсь. — Хотя, признаюсь, мне в какой-то миг захотелось сбежать. Ты рычишь вовсе не как лис…

— Софья, — только Борис не улыбается. Он серьезен. — Только попробуй сбежать от меня.

Глава 33

Его проблема

— Софья, только попробуй сбежать от меня.

Я замираю под ним.

Внимательно смотрю ему в глаза, пытаясь прочесть настрой. Вижу, что в этой реплики ни капли шутки или иронии. Борис серьезен как никогда. А когда я лежу под ним голая, так мне и вовсе не до шуток.

Что он имеет в виду? Что после всего, что было сейчас между нами, я ему нужна чисто по человечески? Как девушка?

Или же… Или мне просто нужно не рыпаться, чтобы не создавать проблем?

— Не молчи. Я буквально вижу, как ты накручиваешь себя.

— Я же много болтаю…? — немного нервно хмыкаю.

— Одно дело, когда под руку начинают задавать глупые вопросы и отвлекать, а другое, когда я говорю с тобой прямо.

— То есть мне можно говорить?

— А я разве запрещал?

Борис хмурится, но фыркает. Получается возмущенно. Он приподнимается, встает. Он натягивает на себя брюки, но не застегивает их. Только накидывает на плечи подтяжки.

Я чувствую себя несколько неуютно и тут же сажусь. По животу стекает сперма, и мое смущение возрастает еще больше.

Хочется прикрыться.

Не успеваю я толком сообразить, что делать, как Борис подходит ко мне.

В руках у него мой халат и влажные салфетки. Откуда он их достал⁈

Я удивленно на него воззряюсь, когда он накидывает мне на плечи халат и садится передо мной на корточки.

Он методично и спокойно открывает пачку салфеток. Достает сразу несколько штук. Он принимается вытирать мне живот.

— Да я сама могу…

— Цыц, женщина, — беззлобно отзывается, не прекращая свое дело.

Я замираю.

Еще никогда так ко мне не относились! И я не понимаю, как себя вести.

Он заботится обо мне, но его эта грубая манера полностью сбивает меня с толку!

В конце концов, я же не маленький ребенок!

— Я же правда и сама могу…

— Можешь засунуть свое «сама» подальше. Расслабься уже, Софья.

— Да не могу я расслабиться, — хмурюсь.

Борис тоже хмурится. Поднимает на меня серьезный взгляд. Заканчивает вытирать мне живот, кидает использованные салфетки в сторону, на пол. Достает новую с тихим шуршанием.

— Раздвинь ноги.

— Что? Зачем?

— Вот когда прекратишь задавать кучу вопросов, когда прекратишь пытаться все контролировать, тогда и сможешь расслабиться. Вопрос доверия.

— Доверия, — я несколько истерично усмехаюсь. — Борис, ты серьезно?

— Раздвинь ноги, — снова говорит Борис. Только теперь это приказ…

У меня в груди все перемешивается. Жар возмущения и какой-то странный трепет.

Он продолжает смотреть мне прямо в глаза.

Я пытаюсь сдержать вновь участившееся дыхание. И…

Подчиняюсь.

Раздвигаю ноги, спустив их на пол. По обе стороны от Бориса.

— Молодец, — кивает.

Он расправляет салфетку и осторожными движениями принимается вытирать мою киску.

Глядя. Мне. В глаза!

Я чую, как щеки начинаю буквально пылать.

Ничего подобного я никогда еще не переживала!

— Видишь, ничего страшного я тебе не сделал.

— Это не значит, что мне спокойно от этого.

— Повторюсь, вопрос доверия. Я тебе хоть раз причинил боль?

Я открываю рот, чтобы тут же выпалить «да», но замираю.

Ни звука не могу произнести.

Во-первых, трудно соображать, когда по чувствительным половым губам водят прохладной салфеткой и горячими пальцами. И иногда задевают клитор, как будто специально!

А во-вторых…

Я лихорадочно отматываю воспоминания.

Сам Борис меня и пальцем не тронул. Но я пострадала так или иначе. Из-за собственных действий или других людей…

Кусаю нервно губы.

— Ну, что молчишь?

— У меня нет ответа. Это сложный вопрос.

— Вовсе нет.

— Хорошо, ты мне боль не причинял. Физическую. Сам — нет. Но…

— Но?

— Да! «Но». Пресловутое но. Мир не делится на черное и белое.

— Уж это-то я прекрасно знаю, — хмыкает, щурясь. — И что же ты имеешь в виду под «но»?

— Но все, что происходило со мной плохого, так или иначе связано с тобой. Например, твои люди меня били.

— Ты сама выбежала к нам. Сидела бы дома и ничего с тобой не случилось бы.