Бандит. Цена любви - Дарья Словник

Раз взял — значит мог.

Мне останется только поблагодарить его… Я прикладываю ладони к горящим щекам и стараюсь сдержать улыбку. Способ благодарности, пришедший мне в голову, слишком откровенный!

На первый этаж я спускаюсь уже ближе к обеду. Михалыч по прежнему сидит за столом, гадает кроссворды. А Роза Викторовна созерцает что-то за окном.

Я пока не знаю, как к ней относиться. Она вроде как мама Бориса, но… В таком состоянии ее нельзя узнать полноценно, как человека.

— Доброе утро, — приветствую, останавливаясь за пару метров от обеденного стола.

Михалыч смотрит на меня поверх очков, добродушно ухмыляется.

— Доброе, доброе. Выспалась?

Мне кажется или он спросил это с намеком? Щеки, помимо воли, заливаются румянцем.

— Да, выспалась. Спасибо.

— Ну, раз выспалась. То вон, — кивает на плиту, — завтрак в кастрюльке.

— Спасибо. Это вы сами готовили?

Я прохожу вглубь кухни, знакомлюсь с новой обстановкой и заглядываю в кастрюльку. Там пшенная каша на молоке с тыквой, от запаха которой у меня отчаянно сводит живот.

— Ну, еще чего. Алла приходила, сварганила. Это кухарка наша. Она приходит, уходит. Еще горничная есть, Ника. Так что не пугайся, когда сюда придут незнакомые тебе женщины. У них своя работа по расписанию, так что не заморачивайся.

— Хорошо, ладно. Поняла.

— Но если сама что-то приготовить захочешь, вперед, — он хохмит, поправляя усы и машет рукой в сторону плиты, — не возбраняется.

— Ладно.

Я нахожу пиалку, накладываю себе кашу и сажусь есть. Михалыч сидит, вписывает методично буквы в квадратики, и кидает на меня короткие, но очень многозначительные взгляды.

— Что? — я не выдерживаю.

— Ну, что, выяснили, кто кому, что создает?

Я хмурюсь, пытаясь понять, о чем Михалыч говорит. Вспоминаю, что мы с ним вели диалог о чем-то подобном. Мол, что я создаю проблемы…

— Выяснили, — бурчу, ощущая как горят щеки и бухает сердце от смущения. Михалыч тихонько смеется себе в усы, не размыкая губ.

— Ну, я так и понял.

Я утыкаюсь в тарелку, не глядя на мужчину. Хочется вскочить и убежать наверх, чтоб вообще не показываться на глаза. Очевидно, что он слышал, как мы вчера «выясняли», кто, кому и что… Мы не сдерживались, а Михалыч не глухой.

Мда…

Но я же понимаю, что этот первый мой порыв просто малодушный. Вечно я стремлюсь сбежать от проблем. Надо как-то это исправлять в себе. Иначе, я так никогда не повзрослею.

— А что Борис вам сказал?

— В каком смысле? — Михалыч не смотрит на меня, вчитываясь в страницы.

— Ну… На счет меня.

— Мне-то? Да ничего особенного. Ты тут побудешь пока с нами. Живи себе спокойно. Если на счет еды или одежды волнуешься, то не волнуйся. Что надо будет, я съезжу куплю.

Я не это имела в виду, конечно, но как задать неловкий вопрос, я не знаю…

Как узнать, говорил ли Борис что-нибудь по поводу меня? Как-нибудь обозначал мой статус для Михалыча? Мне Борис сказал, что я его женщина… А Михалычу как меня представил?

Нервно жую губы. А надо бы кашу!

— Ладно. Хорошо. Спасибо… Но я вообще не о том. Я… Мне…

— Спрашивай прямо, не мямли, Соня. Все свои. Все взрослые, чего сиськи мять, верно?

— Верно. А Борис говорил что-нибудь по поводу… моего статуса? Ну, для него. Кто я ему?

— Эк какой вопрос ты задала! Хо-хо! Если ж вы сами это не порешали, то чего ж ты от меня хочешь? Я человек маленький, просто смотрю за Розой Викторовной.

— Мне кажется, вы преуменьшаете собственную значимость. Присматривать за собственной мамой абы кого не поставят…

— Я и не говорю, что я абы кто, — довольно серьезно откликается Михалыч. — Я говорю, что я только приглядываю за Розой Викторовной.

— Мне показалось, что Борис очень доверительно к вам относится.

— Ну, не без этого, конечно. Но это не значит, что он передо мной отчитывается о своих делах сердечных, личных и деловых.

Я тяжко вздыхаю.

— Чего тебя тяготит, девка? Делись, не стесняйся. Михалыч — могила!

Я смущенно ковыряю кашу.

— Борис мне сказал, что я его женщина.

— О, как, — прикрякнул Михалыч и снова провел пальцами по усам. — И что ж тебя гложет? Вроде радостная весть, нет?

— Не знаю, — жму плечами, но спохватываюсь. — Ну, нет! Нет! Радостная. Я очень благодарна Борису за эту помощь и вообще он… — сердце сладко сжимается и я смущенно улыбаюсь, — … замечательный.

— Так, ну и?

— Не спокойно мне. Что это значит? «Ты моя женщина». Я вообще еще замужем. И мы не встречались даже. Я его знаю всего ничего… и уже женщина его. Как-то это… не знаю. Быстро все! Еще и Кирилл этот… И я совсем не знаю, что и думать.

— Ох, женщины, любите вы все усложнять.

— Я не усложняю. Я разобраться не могу.

— В чем? Вот скажи мне, Бориса любишь?

Я хлопаю глазами.

— Не знаю. Он мне нравится, но любовь… Мало слишком времени прошло, чтоб сказать такое.

— Уже что-то. Хоть не врешь. Честность тоже дорогого стоит. Ну, раз нравится, то чего тебя смущает? Борис мужик хороший. Не простой, конечно, но а кто из нас простой? Мы ж не кольчатые черви.

Я улыбаюсь.

— Много думаешь, Сонька. Твое дело женское глаз мужской радовать. Поддерживать. Вон, за домом следить. Хобби там всякие… Делай, как грится, что хочешь. Главно мозги не парь, не ври, радуйся жизни. Довольный мужик, это тот, чья женщина счастлива.

Я скептично улыбаюсь, но этот разговор меня несколько успокаивает.

— А что на счет Кира, тут… — Михалыч задумчиво выгибает губы, — Не обижайся, Сонька, но не твоего ума дело. Боря не маленький мальчик, разберется со своим братом сам. Не переживай, это не первые их разборки. В этот раз конечно по-крупнее будет, но Кир тот еще засранец. Вечно ему неймется.

— Ладно, я подумаю над…

— Ну-к, погодь, — Михалыч грузно поднялся со стула, остановив меня ладонью.

Я замолкла, глядя, как он подходит к окну.

— Что такое?

— Вспомни солнце, вот и лучик. И как он нашел только? В шкаф. Живо.

— В смысле?

Михалыч, не дожидаясь от меня никаких действий, схватил меня за локоть, заставляя встать. Я не сопротивлялась, обескураженная.

— Да что случилось-то?

— Сиди тихо и не высовывайся, — Михалыч открыл дверцу шкафа в прихожей и стал запихивать меня внутрь.

— Вы серьезно⁈

— Абсолютно. Лезь! Не спорь, малая!

Испугавшись не на шутку, я без споров юркнула в нутро шкафа. Дверца отрезает меня от света, и я замираю в темноте. Рядом висят какие-то куртки, от них немного пахнет пылью и влагой улицы.

У меня