Бандит. Цена любви - Дарья Словник

— Ему тридцать семь, а не шестьдесят, умник.

— Да, считай уже вышел в тираж. Ты не понимаешь, какой сейчас мир. Будущее за моим поколением, за молодыми. А Борян. Он… Его авторитет пострадал, да, — Кир прямо уверен в том, что говорит. — Задета честь нашей семьи.

— Задето твое больное эго, а не честь семьи. И больше ничего.

Наступает тишина. Тяжелая, напряженная… Опасная. Такая тишина, слушая которую понимаешь, что лучше бы человек орал.

Шаги, раздавшиеся в этой тише, прозвучали еще более зловеще. У меня внутренности свернулись в калачик, когда кто-то спустился со второго этажа и прошел мимо шкафа, в котором я сидела.

— В общем передай Боречке, что если он не отдаст мне девку, будет только хуже. Он раскис, пусть вспомнит, что у него есть яйца. Пусть вспомнит, что у него есть реальная семья. Пусть выбирает. Семья или левая баба. Нельзя открещиваться от родных ради какой-то манды.

— Я то передам. Только здесь ты ее не найдешь.

— Ну, да, да. Еще скажи, что в этой сумке шмотки для тебя. Если ее нет здесь сейчас, то это не значит, что я поверю в сказочку, будто ее здесь вообще не было. Не пизди, окей? Я не идиот. Если Боря не послушает, а я уверен, что он забьет хуй на мои слова. Так передай девке этой, что у нее очень симпотные подружки. Да и муженька тоже смогу пристроить. Ну, ты понял… — я вздрагиваю от смеха, что раздался следом за этими словами.

В нем же… В нем же нет ничего человеческого! Псих ненормальный!

— Ладно, мам… — слышу после смеха. Голос тяжелый, надтреснутый какой-то, — я, пожалуй, пойду. Был рад повидаться. Правда. Жаль, что при таких обстоятельствах. Знаешь, Михалыч…

— Ты чего задумал?

— … как бы мать ко мне не относилась, я всегда понимал ее лучше всех. Я знаю, что она не хотела бы существовать вот так. Как овощ.

— Стой, не смей! — неожиданно начинает вопить Михалыч и я вздрагиваю от какофонии звуков. Начинается какая-то возня, потасовка… Прямо рядом со шкафом!

— Сколько я уже передарил подарков ей… — продолжает между тем Кир. Его голос мягок и задумчив, — … не счесть. Но, думаю, этот она все-таки оценит.

Я слышу знакомый щелчок. О боже… Нет… Неужели он и правда собирается это сделать⁈

— Не смей!

Глава 37

Будьте начеку

— Не смей! — орет Михалыч. Его голос сорвался, дал петуха.

Ох, как же я его понимаю…

Я в таком напряжении, что тоже готова завизжать так, чтобы голос сорвался. Как сквозь вату я слышу шаги. Кто-то совсем близко остановился рядом с моим шкафом.

— Ты всерьез полагаешь, что я могу это сделать?

— Ты конченный… — отдувается Михалыч с облегчением.

— Да, да. Слышал уже. Ты запомнил, что Борису передать?

— Мог бы смс-ку ему написать.

— Это слишком… обезличенно. Бывай, Михалыч. Еще увидимся, — тяжело усмехается Кир.

Снова шаги. Хлопок двери. Тишина ударяет по мне слишком неожиданно.

Я не понимаю, можно ли мне выходить. Я боюсь даже лишний раз вздохнуть.

— Сонь… — едва различаю. Приоткрываю дверцу. В щелку вижу ноги Михалыча. — Вылезай, вылезай, они ушли.

Вываливаюсь из шкафа с таким чувством, будто я в нем просидела по меньшей мере сутки!

— Вы… О, боже!

Я падаю рядом с Михалычем на колени. Не знаю, что и делать! Он сидит недалеко от двери, притулился у стеночки.

— У вас все лицо в крови!

— Нормально, не суетись, — с тяжелым придыханием отвечает Михалыч, а сам уже достает телефон. Набирает номер. Гудки тянутся неимоверно долго. Словно издеваются!

— Слушаю.

Я слышу приглушенный голос Бориса из динамика, и у меня в груди екает.

— Борь, приезжай. Кир нашел нас. Надо менять дом.

Я слышу отборный мат, после которого тянутся несколько секунд мертвой тишины.

Я всхлипываю, зажимаю рот руками. Сейчас не до истерик. Соберись, Софья!

Михалыч кидает на меня хмурый взгляд.

— Так, ладно. Кир нашел Софью? Вообще что-нибудь вам сделал? Кто-нибудь пострадал?

— Нет, нормально все. Барышня твоя на месте. Мы живые. Ну, так, меня чутка помяли, но не критично.

— Понял. Ждите. Скоро буду. Софья пусть не высовывается и будет начеку.

— Хорошо, Борь, ждем.

Оглядываюсь. Сумка с моими вещами валяется перевернутая недалеко от шкафа…

Боже…

Что значит «быть начеку»? Одеться? Спрятаться? Убежать? Пушку схватить? Что⁈

Пока я лихорадочно обдумывала слова Бориса, Михалыч убрал телефон и начал подниматься. Я подорвалась ему помочь. Сначала он встал на колени, а потом и полностью, держась за шкаф рукой.

— Пойдем, голову мне замотаешь…

— Про больницу можно даже не заикаться, да?

— На лету схватываешь, малая! Красава. Боря скоро будет, не переживай.

— Слышала. Но вот касательно «не переживать»… Ничего не могу обещать. Слишком все…

— Страшно?

— Волнительно.

— Ну и что? Боря все разрулит.

— Я в этом не сомневаюсь. Но я то не камень и не буддийский монах, чтоб с безмятежной улыбкой на лице все это созерцать.

— Хех, тоже мне, мастерица метафор. Не ссы, прорвемся.

— Ладно, ладно!

Борис задерживался.

Следующие сорок минут для меня тянулись словно кисель. Как в тумане я ожидала, что вот-вот дверь откроется и…

В нее войдет либо Борис, либо Кирилл…

Я успела в нервном состоянии обработать голову Михалыча. По его короткому пояснению я узнала, что ему ударили по голове рукояткой пистолета. Чуть выше лба. И рассекли кожу. Вот лицо и залило кровью.

Но, слава тому растяпе, что бил, удар вышел кривой. Рукоятка только рассекла кожу, и сотрясения вроде бы не было. По крайней мере, Михалыча не тошнило.

К тому моменту как Борис стремительно вошел в дом, я успела себя накрутить до того, что в его объятия буквально влетела! Пружинкой выстрелила!

— Тише, тише! Все хорошо.

Борис выдохнул мне в макушку, крепко удерживая в своих медвежьих объятиях. В этот миг я почувствовала себя защищенной, словно весь остальной мир сузился до границ его тела. Здесь только я и он.

Словно нет никакого Кира. Нет опасности. Нет проблем, которые нужно решать прямо сейчас.

Ничего этого просто нет.

Есть тепло, исходящее от Бориса, что окутало меня как мягкое одеяло. Есть его руки, сильные и надежные. Он сжимал меня так, словно боялся отпустить. И это давление на мои ребра отдавалось сладкой болью в груди.

Мое сердце билось где-то в горле, отбивая бешеный ритм.

И в момент, когда его руки сомкнулись на мне, я поняла — я там, где мне и положено быть.