Два бандита для матери-одиночки - Бетти Алая

А мне отчаянно хочется увидеть улыбки на их лицах. Это ведь и есть настоящее чувство? Когда плевать на себя, и хочется сделать приятно любимому?

— Дело не во внешности, крошка. Просто мы всегда были ходячими кошельками для женщин. Они предлагали нам себя, мы брали… а внутри было пусто, — говорит Рус.

— Но как только я на тебя взглянул тогда в отеле, такую смелую, решительную, пропал нахуй. Больше ни о ком думать не могу, — мурчит Кай.

— А я просто хотела развлечься, — хохочу.

— Это мы поняли. Но знаешь, если бы испугалась и начала сопротивляться, мы бы всё равно тебя взяли. Заставили бы сдаться.

— Изнасиловали бы?

— Нет. Возбудили так, что ты бы сдалась. Я сразу понял, что ты моя. Знаешь, как самец чует свою самку. Мы ощущали тебя на каком-то, сука, другом уровне.

— Я потому и не боялась… — выдыхаю, тянусь к Каю за поцелуем.

— Мы бы тебя никогда не обидели, мамочка, — шепчет он, убирая выбившуюся прядку с моего лба.

— Знаю…

Мы сидим какое-то время молча. Думаем. После утреннего безудержного секса наступает время умиротворения. Просто обнимать. Чувствовать друг друга кожей. Влюбляться всё сильнее.

Этот неземной кайф прерывает звонок на мобильный Руслана.

— Buonasera, Giorgio*, — на чистом итальянском говорит улыбашка, — hai preso i biglietti**?

— О чем он? — уточняю у Кая.

— Узнаешь, Лина.

— Perfettamente! Sono in debito con te, amico***! — затем кладет трубку.

— Что там? — спрашивает лысый, а я вообще перестаю что-либо понимать, — достал?

— Да. Васечка! — объявляет Руслан, — завтра днем мы пойдем покупать всем нам вечерние шмотки.

— Зачем? — не понимаю.

— Потому что вечером мы втроем идем в Ла Скалу на балет «Онегин»!

* Добрый вечер, Джорджио.

** Достал билеты?

*** Прекрасно! Я у тебя в долгу, дружище!

Глава 23

Кай

Лина открывает рот. А мне тут же хочется вставить туда член. Пошло, сука, но это правда. Гляжу на ее манящие сладкие губы. И соус оставшийся в уголках рта. Машинально подаюсь вперед, провожу языком, слизываю.

Чувствую дрожь в её теле.

— Так бы и сожрал тебя всю, мамочка, — хриплю.

Но она слишком потрясена. Так и сидит, молчит, смотрит на Руслана. Неужели ей так хочется в оперу? Что там интересного? Не очень красивые люди воют, изображают эмоции и нихера не понятно, что поют.

— Б… билеты в Ла Скалу? — тихо уточняет Лина.

Её грудь высоко вздымается от волнения. Халатик немного съехал, открывая сладкие округлости. Сука… хочу зарыться в них лицом. Целовать. Лизать ее нежные розовые сосочки. Всасывать их. Пить ее удовольствие. НО!

Именно сейчас для этого не время.

И у меня рождается весьма порочный план на завтрашний вечер. Прямо в опере… облизываюсь.

— Да, детка, — Рус ухмыляется.

Победитель по жизни, блядь. Да, у Климова есть связи в Италии и неслабые такие. По сути, нам здесь все двери открыты.

— С… серьезно?! — взвизгивает.

Ее глаза загораются. Наша Лина счастлива. А вместе с ней счастливы и мы. Ну я точно, а Клим вон аж пухнет от собственной важности.

— Купим тебе крутое платье, — он садится обратно на диванчик, прижимает к себе нашу мамочку, — будешь самая красивая. Но вот только…

Друг хмурится.

— Что?

— Тебя точно захотят у нас увести. А в Ла Скалу ходят лишь богатые. Так что, Зубр… нам придется поднапрячься.

— Пусть попробуют, — скалюсь, — я им их смокинги затолкаю в…

— КАЙ! — смеется Лина, — ну что ты такое говоришь?

А что? Это наша женщина. И никакая гнида не посмеет на неё покуситься. Хотя разделяю тревогу Руса. Она в вечернем платье будет ослепительна.

— Ох, — зевает наша малышка, — что-то я объелась.

Она поглаживает животик. А я не могу остановить свою буйную фантазию. Там уже живет мой сын. Или дочка. А, может, и Руслана. В любом случае, в ней наш ребенок. И это пиздец как заводит.

Рука Лины ныряет ко мне в халат. То же она делает с Русом. Мы оба стонем.

— Ох, мамочка… — откидываюсь, смотрю, как она мне дрочит.

Глаз отвести не могу. Сглатываю. Быстро развязываю пояс ее халатика, открываю сочные сисечки.

— Стоят уже, — касаюсь языком сладкой вершинки, — продолжай.

Рус пристраивается с другой стороны. Мы оба лижем ее соски, а мамочка дрочит наши члены. Оргазм подступает быстро. Ведь от мыслей о её беременности завелся не на шутку.

— Да! БЛЯЯ! Быстрее, крошка… вот так… — стонет Климов, не выпуская изо рта горячий сосок.

Сминаем ее полушария. Мягкая, родная. Ни с одной женщиной так не было. А их у меня было много. Лина другая. Мне сносит башню. Взрываюсь, опустошая яйца, сливая на ее пальчики.

Клим следует за мной. Рычит, буквально грызет ее сосок.

Мамочка тяжело дышит. Её руки в нашей сперме. прикрывает глаза, облизывает.

— Ты нас выдоила, малышка… — рычу, не в силах отвести взгляд.

Как она своим язычком слизывает мою сперму! Блядь! К такому меня жизнь не готовила!

Клонит в сон. Очистив пальцы, Лина так и не открывает глаз. А спустя минуту мы с Русом видим, что она заснула. Вот так просто. С раскрытыми грудками. Доверчивая.

Поднимаюсь.

— Позовешь прислугу? Пусть со стола уберут, — беру мамочку на руки, несу в постель.

— Пиздец я ее люблю… — выдыхает Климов.

Лина жмется к моей груди. Такая маленькая, крошечная женщина. Несмотря на то, что сама уже мамочка. Для меня она всегда будет девочкой.

— И как мы жили без неё все эти годы? — спрашиваю, когда мы стоим на балконе, курим и любуемся на ночной Милан.

— Не знаю… я словно и не жил вовсе.

— Согласен.

Молчим. Каждый думает о своём.

— Может, сюда переедем? Климат хороший. Саньке круто будет. Купим дом где-нибудь в Базильо или Сеграте. Покажем нашей Васе мир, — вдруг говорит Руслан.

— Отличная мысль. Дети будут здесь расти. Либо на два дома жить, если мамочка будет тосковать по России.

— Она очень верная, — улыбается Рус, — уверен, стране она верна тоже. Но спросить обязательно стоит. Хочу, чтобы у них с Саней всё лучшее было. Светлану Петровну можно ближе к центру Милана перевезти, там отличные апартаменты. Зеленые сады, много пенсионеров. Уверен, ей понравится.

— Да ты уже всё распланировал, — ржу.

— Конечно. Я с самого начала понял, что Вася — это навсегда. Она так из-за мудилы Ромчика страдала, а теперь нужно всё наверстать. Чтобы она улыбалась.

— С Ромчиком что будем делать? Когда его задница надоест Ахмедову?

Лицо Руса становится тёмным и мрачным. Знаю, о чем он думает.

— Хочешь убрать его?

Кивает.

— Мамочке это не понравится.

— Она не узнает, — голос