Сломанная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

И теперь — последнее, что осталось: жену.

— Ты хочешь, чтобы я убил его, чтобы ты снова вернулась домой? Ты сама вынуждаешь меня это сделать! — зарычал он, и голос его — уже не человеческий. — Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Он шагнул к генералу — не как соперник.

Как палач.

Я бросилась между ними.

Не думая.

Не колеблясь.

Просто — встала.

— Если ты его тронешь, — сказала я, глядя в глаза дракона, — я умру первой.

И тогда ты останешься ни с чем. Ни с троном. Ни со мной. Ни с совестью — потому что у тебя её никогда не было.

Лиотар замер.

На миг. На одно дыхание.

И в его глазах — не гнев.

Страх.

Потому что он понял: я больше не его.

Но я выбрала. И я остаюсь.

Глава 68. Последний подарок

Щёлк. Лезвие выскользнуло из трости — тонкое, холодное, смертоносное.

Я нацелила его прямо в сердце Лиотара.

В груди что-то треснуло — не от гнева. От того, что я до сих пор помню, как он целовал меня по утрам.

— Не трогай его! — вырвалось у меня, и в голосе — не страх.

Ярость.

Лиотар замер, удивлённо глядя на лезвие. А потом на его губах появилась улыбка. Не злобная. Нет. Скорее, грустная.

Он поднял руки и сжал лезвие голыми ладонями, крепко удерживая его так, что остриё было направлено ему в грудь.

— Ты хочешь убить того, кто обнимал тебя, когда ты дрожала от страха? — прошептал он, не отводя взгляда. — Того, кто держал тебя за руку, когда тебе было больно… и обещал: «Мы дождёмся мира, чтобы родить родить ребёнка»?

Его пальцы сжали лезвие — и оно покрылось инеем…

Сначала — тонкой коркой.

Потом — льдом, густым, как стекло. Потом — лопнуло. Осколки упали на мрамор — звонко, как колокольчики.

— С дороги, — сказал Лиотар, встряхнув руками. С его пальцев посыпались брызги ледяной магии. Но я не двинулась.

— Прости, я не хотел, — услышала я, а он схватил меня за за одежду и отбросил в сторону.

Боль в ноге вспыхнула — не криком, а взрывом. Я закричала.

Не от боли. От того, что всё рушится. Я лежала на полу, прижавшись к холодному мрамору, и плакала, не в силах подняться без трости. Она вылетела из моих рук и теперь лежала в десяти метрах от меня возле стены.

И в этот миг — мой крик разорвал тишину.

И в его груди что-то взорвалось.

Не магия. Не ярость.

Любовь и боль, которые больше не могли молчать.

И в этот миг генерал дёрнулся, словно от боли. Он резко сжал кулаки, а его тело напряглось так, словно на нём сейчас лопнет одежда. Он задыхался.

Воздух в холле загустел — не от магии, а от жара, что хлынул из его груди.

Запах сандала и стали сменился на озон и пепел — как перед грозой.

Свечи вспыхнули синим, а зеркала потрескались от давления, которое не было слышно — но чувствовалось кожей.

По его лицу пробежал чёрный узор. Его глаза — серые — вспыхнули. В одно мгновенье они стали хищными, полными огня ярости. Я увидела, как его тень на стене превратилась в огромного чёрного дракона, который резко расправил крылья так, что они заслонили картины, обои, зеркала. И в тот момент, когда тень раскрылась полностью, я услышала рёв.

Дракон.

Не мёртвый.

Не спящий.

Разбуженный.

Его рука сжала горло Лиотара — не как палач, а как тот, кто вырывает ядовитый шип из раны.

Один рывок — и тело графа врезалось в стену так, что портреты семьи Моравиа посыпались, будто стыдясь, что видели это.

Они не обернулись полностью.

Не было ни огромных крыльев, распахнутых над городом, ни пламени, разрывающей небо яркими вспышками.

Только тени — две огромные, извивающиеся на стенах холла, как призраки древних богов, вырванные из легенд.

Лиотар ответил не магией.

Он вскрикнул — не от боли, а от ярости, — и в его глазах вспыхнул лёд. Ледяные узоры поползли по мрамору, окутывая ноги все инеем. Его спина выгнулась, и за ним очертания белоснежных драконьих крыльев, сотканных из снега и тумана. Чешуя проступила на шее, на скулах — ледяная, сияющая, как луна над пустыней.

Они сошлись.

Не клинками. Не заклинаниями.

Телами.

Генерал ударил первым — не кулаком, а всей массой, как пытаясь впечатать противника в стену. Лиотар отразил удар — не рукой, а стеной льда, что выросла из пола, но лёд треснул от одного мощного удара.

Они боролись — не как люди, не как драконы, а как две стихии, что не могут сосуществовать: огонь, что не горит, и лёд, что не тает.

Генерал схватил Лиотара за горло.

Лиотар впился пальцами в его бок — туда, где ещё не до конца затянулась рана.

Кровь хлынула на пол, а я не чувствовала, как крик застрял в горле.

— Ты… не имеешь права… — прохрипел Лиотар, и изо рта его пошла кровь, мерцающая льдом. — Она… моя…

— Ошибаешься, — ответил генерал, и голос его был уже не человеческий — низкий, хриплый, полный рёва, что вырвался наружу.

И тогда он ударил.

Одним рывком — и тело Лиотара взлетело, как соломинка в урагане. Оно врезалось в колонну, и мрамор рассыпался в пыль. Лиотар упал на колени.

Потом — на бок.

Кашлянул — и на мраморе расплылось пятно крови с искрами льда, будто снег таял изнутри.

Он поднял глаза.

Сквозь туман. Сквозь боль. Сквозь последнее дыхание дракона, что угасал в нём.

Он смотрел на меня, а потом через силу… улыбнулся. И поднял руку. Пальцы его дрогнули — и в воздухе вспыхнуло заклинание.

— Ты никому не достанешься, — произнёс он.

Заклинание врезалось в меня — не как удар, а как ледяной гвоздь, вбитый в грудь.

Я почувствовала, как что-то внутри замерло — не сердце. Дыхание. Время. Надежда.

И в горле застыл крик, который никогда не вырвется наружу.

Глава 69. Наказание

Холод ворвался в меня, не давая вздохнуть. Он не жёг. Не резал. Он просто… заполнил всё. От кончиков пальцев до самого сердца, будто кто-то вылил в мои вены ледяной дождь из бездны. Я захлебнулась им. Задохнулась. Замерла.

И вдруг —

Боль исчезла.

Та самая, что жила в кости с тех пор, как Лиотар вытолкнул меня в овраг. Та, что не давала мне спать,