Сломанная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

И в тот же миг — его пальцы обожгло.

Старик с изумлением отдёрнул руку, как от раскалённого железа.

— Боги… — прошептал он, глядя на свои пальцы, на которых уже проступали чёрные прожилки. — Это не проклятие. Это это куда страшнее…

Он достал из мантии кристалл — чистый, как слеза. Положил на рану.

Кристалл потемнел. Потом лопнул.

— Я, конечно, попробую, — сказал ректор, и в его голосе зазвенела боль.

Он прошептал заклинание на древнем языке. Воздух задрожал. Свечи погасли. Над моей ногой вспыхнул свет — сначала золотой, потом алый, потом чёрный, как бездна.

Глава 60. Драконья сущность

Я закричала.

Боль ворвалась в кость, будто кто-то вырывает из неё душу.

Ректор резко оборвал заклинание.

— Простите, — выдохнул он, дрожа. — Я не могу.

— Почему? — прохрипела я, все еще не придя в себя от боли.

— Потому что проклятие… навсегда. Оно не имеет ключа. Тот, кто его наложил, не хотел оставлять шанса. Мне очень жаль.

Он посмотрел на меня — не как на пациентку.

Как на приговорённую.

— Даже я не смогу снять это. Мне бы хотелось вас обнадежить, но я не стану. Шансов очень мало.

Видимо, мне придется смириться с мыслью, что Лиотар никогда не собирался снимать проклятие.

Он знал: я останусь калекой.

Навсегда.

Ректор встал.

— Я, конечно, не из тех, кто так просто сдаётся. Но пока что с вашей ногой я ничего сделать не могу. Поддержите генерала, — повторил он, уже у двери. — Потеря дракона… это не просто потеря силы. Это потеря себя.

Дверь скрипнула.

Его шаги стихли в коридоре, как эхо уходящей надежды.

Я вернулась в комнату.

Генерал спал.

Лицо — бледное, но спокойное. Дыхание — ровное. Рука лежала поверх одеяла, будто ждала моего прикосновения.

Я подошла к столу, где лежали книги из библиотеки.

Раскрыла ту, что была в коже с медными драконьими чешуйками.

И стала читать.

Строка за строкой.

Слово за словом.

А внутри — всё холодело.

«Драконья сущность — не просто источник силы. Она — сердце дракона в человеческом облике. Она выбирает. Она чувствует. Она любит — не разумом, а инстинктом, древнее, чем кровь.

Женщина, которую замечает дракон, — не та, что красива или знатна.

Она — та, чья душа отвечает на его огонь.

Но если эта женщина предаёт…

Драконья сущность не прощает.

В истории известны случаи, когда дракон, вернув себе силу, убивал ту, что лгала ему в лицо — не из мести, а из боли, которую нельзя утолить иначе».

Я захлопнула книгу.

Сердце стучало где-то в горле — колючее, как осколок стекла.

Теперь я поняла всё.

Если я найду способ вернуть ему дракона…

Если я сумею нейтрализовать яд…

Если я спасу его…

Он посмотрит на меня — и узнает.

Не из слов.

Из запаха лжи на моей коже.

Из тени в моих глазах.

Из того, как дрожала моя рука, когда я сыпала яд в его бокал.

И тогда…

В лучшем случае он отвернётся.

В худшем — его дракон вырвется наружу… и убьёт меня.

Не как врага.

А как предательницу, которую он когда-то считал своей.

Я подошла к кровати.

Опустилась на колени.

Прижала ладонь к его щеке — тёплой, живой, настоящей.

— Прости меня, — прошептала я, и слёзы капали на покрывало, не оставляя следа. — Я хотела спасти тебя…

Дальше я не могла говорить. Я беззвучно прошептала:

— Но теперь понимаю: спасти тебя — значит потерять тебя навсегда. Только на этот раз — по своей вине.

Я прижала ладонь к его щеке — тёплой, живой, настоящей.

И в этот миг поняла: спасти его — значит умереть.

Ну что ж... Видимо, я заслужила.

Потому что если он узнает правду — его дракон не простит.

А если не узнает — я сама не прощу себе, что жила ложью рядом с тем, кто верил мне как святой.

Глава 61. Откровение

Огонь в камине потрескивал, будто шептал мне на ухо: «Ты не одна. Он рядом».

Но я не верила ни огню, ни себе.

Только ему — лежащему на постели, бледному, но живому.

Его дыхание было ровным, но в груди больше не чувствовалось того жара, что раньше согревал меня даже сквозь плащ. Теперь он дышал, как человек. Как смертный. Как тот, кого я сама сделала уязвимым.

Я сидела в кресле, прижав к груди потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Пальцы лихорадочно листали страницы, будто в этих строках, написанных столетия назад, таилась спасительная истина.

Но нет.

Ничего.

Только пыль, мёртвые слова и тени прошлого, которые не хотели говорить со мной.

За окном метель улеглась, будто выдохлась, уставшая от моих слёз и страхов. В комнате — тишина, нарушаемая лишь его дыханием. Ровным. Живым.

Рана на его боку наконец затянулась. Она уже не сочилась кровью, а лишь слегка побледнела у краёв, как будто стыдилась того, что позволила ножу пронзить тело дракона.

Я радовалась.

Но радость эта была горькой.

— Ты расстроилась? — раздался его хрипловатый тихий голос.

Я вздрогнула. Не от неожиданности — я знала, что он не спит. Просто… не хотела, чтобы он видел мою тревогу. Мою беспомощность. Мою вину.

— Не знаю, — прошептала я, не отрываясь от страницы, где описывался ритуал «Возвращения пламени». Бесполезный. Недоступный. Мёртвый, как надежда. — Я просто надеялась, что найду хоть что-нибудь, что поможет... Но это ещё не все книги из библиотеки! Но ведь это значит — ещё есть надежда!

Голос дрогнул. Я сжала книгу сильнее, будто пыталась удержать в ней то, что уже ускользало из моих рук — время, доверие, шанс.

Энгорант молчал.

Потом — тяжело вздохнул.

— Нет, — сказал он тихо. — Я уже который день замечаю, что ты расстроена. Что стряслось?

Я не ответила.

Не могла.

Потому что если начну говорить — всё вырвется. И тогда он узнает: я не жертва. Я — та, кто пустил яд в его кровь. Тот самый яд, который опустошил его.

Пальцы сами потянулись к запястью — к браслету, что всё ещё скрывал под рубинами остатки пепла. Я почувствовала его холод сквозь рукав, как напоминание: каждая доза — это не защита. Это выбор. И я выбрала ложь.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжил он, и его пальцы коснулись моей руки. Тепло. Такое простое, такое настоящее. — Предательство — это всегда удар, которого ты