Греческое искушение - Тина Фолсом

Она поджала губы, явно борясь сама с собой.

― К чёрту всё! ― внезапно выругалась Пенни. ― Я и так уже по уши в этом увязла.

И его поцеловала. Притянула Гермеса к себе одной рукой, другой — провела по мускулистой спине и зарылась в его волосах.

От безудержной радости у Гермеса участился пульс. Прижался к подруге пахом и за затылок притянул к себе. Языком нырнул между приоткрытых сладких губ, перехватил инициативу и почувствовал себя победителем. Застонал от удовольствия, позволил сдерживаемому многими часами желанию нахлынуть на Пенни океанской волной, утопив её в своей страсти.

Та буквально таяла в его руках, её тело стало более податливым, чем он помнил, а на его поцелуй отвечала с тем же пылом и возбуждением, что и во время их ночи страсти. Девчонка добровольно его поцеловала, и когда он прижал твердеющий член к нежному лону, у неё участился пульс. Бог учуял аромат её возбуждения. Она явно не играла, не симулировала влечение к нему. Гермес действительно ей нравился, теперь он в этом полностью удостоверился. Пенни переспала с ним не ради воровства сандалий. А потому что страстно его желала. Как и он её. И хотя между ними стояли неразрешенные вопросы, по крайней мере, в этом они были солидарны.

О нет, Гермес не простил и всё ещё злился на Пенни за воровство сандалий, но она раскаялась, и он это признал. Учитывая увиденное в бесплатной столовой и то, как она заботилась о своей бабушке, знал, что ей по определённым, не известным ему причинам пришлось совершить кражу. Она другая, ей это не свойственно.

Неохотно Гермес выпустил её из объятий и с удовлетворением отметил, что с её губ сорвался стон разочарования. Он ухмыльнулся, и Пенни быстро стыдливо отвела взгляд.

Обхватив ее лицо ладонями, бог заставил скромницу посмотреть себе в глаза.

― Моя прекрасная Пенни, поверь, я безумно хочу прямо сейчас заняться с тобой любовью, но боюсь, с этим придётся повременить.

С покрасневшими щеками она опустила веки.

― А теперь пойдём и найдём хозяина ломбарда.

― Как? ― встрепенулась она.

― У меня появилась идея.

Глава 27

— Привет, Гермес. Чем я обязана таким удовольствием? — ответила Гера на звонок по мобильному телефону.

Гермес поморщился. Он не собирался звонить Гере, но она могла сделать для него то, на что не был способен ни один другой бог, кроме Зевса. Неважно, что Гера казалась непривычно весёлой, и это его нервировало.

— Да, привет, э-э, мама! — сказал он ради Пенни, стоявшей рядом. — Как ты, возможно, уже слышала, одна из моих сандалий пропала, и мне нужна помощь в поисках человека, который, э-э, нашёл её.

В трубке послышался смешок.

— И ты позвонил именно мне? Почему, во имя Олимпа, ты решил, что я могу тебе помочь?

Ситуация была деликатной, и добиться помощи от Геры будет нелегко, в конце концов, она его презирала. Но если он правильно разыграет свои карты, возможно, она окажет ему эту одну услугу.

— Ну, я подумал, раз уж вы с, э-э, папой в последнее время так близки, может, ты могла бы просто заскочить к нему в кабинет и глянуть в его систему видеонаблюдения, чтобы узнать местонахождение парня, которого я ищу? — «Система видеонаблюдения», как он выразился, была зеркалом, позволявшим Зевсу видеть всё, что происходит в мире смертных. Конечно, это не означало, что он действительно видел всё — у него явно не было времени смотреть в зеркало сутками, его похождения держали его слишком занятым.

— Чтобы ты мог вернуть свою сандалию и мы все снова могли телепортироваться? — вежливо поинтересовалась она.

Он улыбнулся.

— Да, спасибо, я был бы очень признателен. — Он не думал, что это будет так просто. Но, похоже, Гера хотела вернуть себе способность к телепортации не меньше, чем любой другой бог, и была готова помочь в этом даже ему.

В трубке раздался весёлый смех.

— Ах, мой дорогой пасынок, я не намерена этого делать.

От шока он отступил на шаг.

— Что? — Пенни мгновенно, казалось, заметила перемену в нём, и её глаза вопросительно расширились.

Он поднял руку, жестом призывая её сохранять терпение.

— По правде говоря, мне нравится эта внезапная невозможность телепортироваться. Мы, то есть твой отец и я, стали проводить вместе гораздо больше времени. Времени наедине, если ты понимаешь, о чём я.

Гермеса чуть не стошнило. Ему не хотелось представлять Зевса и Геру в одной постели.

— Ты же не серьёзно говоришь. Если мой отец узнает, что ты отказалась помочь мне…

— И что тогда? — перебила она его. — Думаешь, он накажет меня? Хочешь, я расскажу тебе, в чём будет заключаться это наказание, или предпочитаешь догадаться сам?

— Фу!

— Ну-ну! Если тебе нужна была помощь, почему ты не позвонил Зевсу? Я скажу тебе почему. Потому что это означало бы, что ты должен признаться ему, что ты неудачник. И, как мы оба знаем, ты не выносишь этой мысли. Так что ты ничего не скажешь Зевсу, иначе мне придётся рассказать ему, что ты всё ещё пытаешься залезть в штаны той смертной, которая изначально украла твои сандалии! Да ведь не прошло и пяти минут, как ты целовал её самым неприличным образом, когда тебе следовало бы её наказать.

— Ты подсматривала? — Ярость захлестнула его с головой. — Как ты посмела?

— Просто присматриваю за делами, пока твой отец слишком измотан, чтобы исполнять свои обязанности.

— Ты коварная, хитрая…

— Побереги силы! Я всё это уже слышала. А теперь иди и попробуй сам найти свою дурацкую сандалию. Лично я не заинтересована в том, чтобы помогать в поисках. У меня есть дела поважнее. Такая возможность выпадает не каждый день. Зевс сейчас в моей власти.

Щелчок в трубке подтвердил, что Гера положила трубку.

— Отлично! — прошипел Гермес в телефон, затем сунул его обратно в карман.

Он встретился взглядом с Пенни.

— Что случилось?

— Боюсь, моя злобная мачеха не собирается нам помогать.

— А как она вообще должна была нам помочь?

— Теперь это неважно, раз она решила играть жёстко. Нам придётся найти этого парня самим. — Потому что ни за что в Аиде он теперь не поползёт к Зевсу просить о помощи. Всё, чего он этим добьётся, — это ещё большего неуважения. Бог богов выставит его лузером. Зевс и так мало уважал его, незачем было усугублять оскорбление.

Гермес указал на открытую дверь. С того места, где он стоял, было видно, что