Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

обратил внимание, что на указательном пальце Хрусталева имеется массивный перстень желтого металла со странноватым узором, разглядеть который в окружающем полусумраке он не мог. Еще раз внимательно глянув в лицо управляющему, как бы пытаясь высмотреть в нем какую-то тайну, Сева, спросил:

– Скажите, а что это такое изображено на вашем перстне… если не секрет?

– Отчего же, – Альберт Васильевич поставил опорожненную бутылку от вина на поднос и поправил перстень на пальце. – Это, если угодно, герб нашего заведения. Прошу обратить внимание, – и тут он положил перед Севой меню, на котором действительно был изображен очень красивый, весь в загадочных завитушках герб. В центральной его части значился крест, в середине которого – некое стилизованное подобие цветка.

– Дело в том, – прокомментировал Хрусталев, – что наше заведение имеет очень-очень давнюю историю. Мне не хотелось бы хвастаться, но я не стану таить от вас тот факт, что некоторые из Первоучредителей собирались здесь еще до ВЭР, чтобы обсудить стратегию предстоящей работы.

Сказав это, он аккуратно взболтал сосуд с вином и, выдержав небольшую паузу, разлил вино по бокалам.

– Можно сказать, что наше заведение – это колыбель революции! Впрочем, не буду занимать ваше время. Желаю вам приятного аппетита… – И, в очередной раз вежливо поклонившись, он исчез в недрах своего заведения.

– Начинается, – тихо проговорил Олег, и глаза его таинственно засверкали. Он поднял свой бокал и полушепотом сообщил: – Мне кажется, что мы на верном пути.

Сева молча кивнул, они чокнулись и принялись маленькими глотками смаковать темно-бордовое густое вино, наслаждаясь никогда доселе не испробованным вкусом и ароматом невообразимой древности. Тут как раз подоспело жарко́е, и вечер, принявший столь неожиданный оборот, повлек друзей в глубины новых ощущений и предчувствий. Они молча переглядывались, попивали вино, закусывали его кабаньим мясом и только иногда блаженно вздыхали и приговаривали: «М-дааа!..»

Выпитое вино подействовало гипнотически. Друзья буквально растеклись в своих креслах и задумчиво витали где-то в облаках собственных фантазий. Наконец Сева опомнился и полным блаженства голосом поинтересовался:

– А ты видел перстень?

– Не то слово! – столь же отрешенно полупропел Олег. – Я кое-где уже видел кое-что подобное.

– И я, – задумчиво согласился Сева, и они снова на некоторое время погрузились в мягкое легкое безмолвие.

Через некоторое время Сева аккуратно вновь наполнил бокалы, приговаривая:

– Потрясающая вещь, никогда бы не подумал, что это может быть настолько потрясающе…

– Знаешь, – медленно, с легким придыханием выговаривая слова, заговорил Олег, вернувшись на некоторое время из улета, – я понимаю теперь. Я только теперь это понял. Конечно, бессмертные люди были всегда, и сейчас многие из них все еще здесь. Просто никто об этом не знает, а они никому об этом не говорят. Только рыбак видит рыбака издалека, а всем остальным и невдомек… Это традиция, живая традиция, она никогда не прерывалась и не может прерваться, пока на свете есть люди, которые всем сердцем своим стремятся к истине…

– Как хорошо ты сказал! – задумчиво согласился Сева. – А все остальное… Чего еще ради нужна нам эта жизнь, каким еще смыслом можно наполнить ее, к чему еще стремиться? Если итогом всех наших усилий все равно будет смерть, то можно было бы прямо сейчас отправиться в аннигилятор и закончить на этом…

– Но подумай вот о чем, – Олег наклонился вперед, взял бокал и отпил немного, – представь себя уже достигшим бессмертия. Чем бы ты стал заниматься? Чему бы посвятил ты свое телесное существование?

– Я бы пил вино, – задумчиво отвечал Сева, – и наслаждался. А что еще можно делать? Как можно серьезно относиться к жизни, которой не будет конца, в которой все, что только можно себе вообразить, будет повторяться из раза в раз, только декорации будут меняться…

– Не скажи… – возражал Олег, – бессмертие – это, прежде всего, Божий дар. А это значит, что тот, кто получает этот дар, всю свою жизнь должен посвятить служению Богу. Чтобы тем самым увековечить в мирах и в веках Его волю и могущество.

– Вот я и говорю, – соглашался Сева, – по-моему, лучший способ прославить Бога – это вечное блаженство в его честь. А уж в блаженстве можно делать все что угодно.

– Эдак можно и совсем распасться. Нет. Бессмертие телесное – это лишь средство к достижению бесконечного совершенства духовного. А что, если, например, телу твоему придется пострадать? Ведь если ты бессмертен, что тебе до тела? Примешь ли ты страдание во имя Бога, который Единственный, кто дарует тебе и жизнь, и блаженство?

– Ну, если уж ты так серьезно ставишь вопрос, – Сева слегка встрепенулся и огляделся по сторонам, – то я думаю вот что. Ведь если ты бессмертен, то есть имеешь возможность переходить из одного мира в другой, из одного тела в другое, строго соблюдая последовательность своих собственных воплощений, то тогда ведь тебе открываются такие горизонты!.. Ведь есть же еще другие миры, другие галактики… Только свобода может быть истинным твоим путеводителем. А если ты привязываешься к чему-то, то ты уже не свободен, ограничен, связан и вынужден действовать по необходимости…

– Свобода моя в том, – парировал Олег, – чтобы самому свободно выбирать всякую необходимость. Есть задачи, которые могут потребовать нескольких инкарнаций. Я согласен, что нет нужды проживать их в беспокойствах о преходящем, но если уж ты сел в КПП, то надо ехать до конца, посередине не выскочишь… Я хочу сказать, что только ради чего-то высокого можно жить вечно, ради чего-то, что больше отдельной жизни, а иначе – зачем вечности нужны паразиты? Их и так вон…

– Я понимаю тебя, – согласился Сева, – но пойми и ты: с точки зрения вечности всякая конкретная задача теряет смысл. В вечности не может быть ограничений, никаких законов, ничего определенного… И как ты сейчас можешь сказать, что ты готов ограничить открывающуюся тебе вечность какими-то рамками, пока самой вечности ты еще не достиг? Все дело в том, не что ты будешь делать, а как. Я скажу тебе как: блаженно и с любовью. А что – это не так уж важно…

– Мне кажется, Сева, – усомнился Олег бойкости своего товарища, – что ты не до конца еще проник в саму суть вопроса. Мы с тобой уже поняли, что, пока ты не осознаешь, зачем тебе это нужно, ты не сможешь даже близко подойти к возможности реализации. Важно – для чего именно. Цель какая? Если цель твоя неопределенна, то никакого бессмертия ты не получишь. А как все это сложится – это само собой будет ясно, в конечном счете какая разница…

– Цель моя – свобода, – заявил Сева, – полная и окончательная.