Развод. Гори все огнем - Иден Хол

И это безумие, которого я не испытывал прежде, не тонул в желании слиться с женщиной в единое целое до неконтролируемой дрожи. Утонуть в ее вкусе, запахе, мягкости, тепле.

В ней целиком!

Потому что мое!

Одно слово пульсирует в моей груди и бьется в мозгу.

Мое!

Я ем ее губы, обхватывая своими и касаясь языком, не могу остановиться, будто это неземное лакомство. Вплетаю пальцы в эти безумно красивые волосы…

Чувствую движение, будто она отвечает на поцелуй, но это короткий миг, секунда. А потом вдруг толчок в грудь.

Отрываюсь болезненно, будто уже сросся кожей, чувствую как мое лицо стягивает гримасой от потери. Но как только открываю глаза, что закрылись от блаженства, вижу длинные темные ресницы, слипшиеся от влаги.

Таня поднимает их, и хрустальная капелька срывается на щеку, зрачки темные, большие, а губы такие маняще припухшие от моих терзаний говорят мне что-то тихо. Слова не сразу улавливаю, а когда слышу, не могу понять смысл.

– И в чем разница? – шепчет Таня.

– Что?

– Между ним и тобой?

– Твоим мужем? – частично доходит, но не до конца.

– Ты увидел лицо, тело, губы, которые захотел поцеловать, – в прекрасных глазах боль, – Поцеловал. Там, в больнице, пока я спала. Просто потому, что захотел?

– Тань, – давно я не испытывал такой стыд за собственную слабость. Не давал слабостям и шанса. Но она… – Прости, я не смог тогда устоять, ты была такая…

– И сейчас не смог. Захотел и сделал?

– Да, но не так! – выдыхаю правду, не могу я ей врать, провожу большим пальцем по щеке, чтобы стереть капельку, – я хотел совсем иного…

Таня сжимает мои ладони своими маленькими и хрупкими и опускает со своего лица, я вижу, как взгляд ее затягивает «льдом».

– Так в чем разница между тобой и моим мужем?

– Я не он, – я знаю, что это все равно звучит как оправдание, – и никогда не сделал бы подобного ни с одной женщиной. Тем более с тобой!

– Я знаю, – шепчет еле слышно. – Ты бы сделал по-другому. Спасибо тебе за всю помощь, – делает шаг назад, осторожный и медленный, но ощущается он, будто между нами раскалывается земля, осыпаясь в пропасть, – но цель-то была та же.

И я обессилено роняю руки, Таня еще на полшага дальше. С ее точки зрения, все выглядит действительно логично, и в данный момент у меня как назло в голове нет ни одного вменяемого объяснения, зачем я ее поцеловал. Такого, которое дало бы ей понять, что даже, если цель мужчины – обладать женщиной, это не приравнивает ее к вещи.

Так поступают не все мужчины. Далеко не все.

Я хочу ей обладать, но я хочу и себя отдать взамен. Я готов еще раз войти в огонь ради нее, даже если ничего не получу взамен, а просто потому, что могу и должен сделать это. Чтобы она была жива! Была свободна и счастлива!

Как же надо сломать женщину, что любое объяснение и логика упираются в одну и ту же стену?

– Могу я начать работать завтра? – прерывает Таня поток моих мыслей и эмоций, которые кипят, но не находят вменяемого выхода. Я словно безмозглый юнец растерял все свое красноречие.

Да черт! Я им никогда и не обладал, я человек дела, а не слов! Не умею я красиво и понятно!

– О чем ты спрашиваешь? – чувствую себя растерзанным изнутри собой же.

– Я могу завтра начать работать… без такой оплаты?

– Тань, – делаю шаг к ней, выставляет передо мной ладошку.

– За деньги. Чтобы я могла оплатить тебе всю заботу, покупку вещей, твой разбитый телефон и травмы, которые ты получил на пожаре. А потом уехать в Москву.

От последних слов я будто получаю ножом под ребра.

– Я хочу… пройти обследование, чтобы убедиться, получилось ли у него или что-то можно исправить, – говорит Таня спокойно, но в глазах ее такая боль, что я получаю еще несколько ударов в самое мягкое мое нутро.

Я мужик! И мне больно от того, что за столько лет у меня нет детей, что я конечен и не оставлю следа в этой жизни даже своими потомками. А она женщина! Все ее существование, как в точке концентрируется в этом желании!

И я физически ощущаю, какая это невыносимая боль. Но она еще сильней!

– Я не хочу снова быть лишней в чьей-то жизни, просто хочу все закончить и уехать. У меня тоже… – облизывает губы, что я только что пытался присвоить, – есть цель.

– Можешь.

Это все, что я могу ответить. Сейчас, после того, что она рассказала, а я сделал в ответ, я бессилен изменить ее мнение.

Но это не значит, что я не сделаю этого.

Я сделаю.

Закрываю глаза и слышу, как запирается дверь в гостевую спальню.

Срываюсь и в два шага оказываюсь у кирпичной стены между двумя большими окнами, кулак врезается снова и снова, пока боль в костяшках не заставляет меня протрезветь.

Болван! Нетерпеливый влюбленный болван!

Надень голову, Волков!

Выдыхаю, глядя на снежинки, несущиеся в свете фонаря.

Работать, значит, работать.

***

Утром я снова как восставший мертвец на кофейном топливе. После пары часов сна, я на ногах раньше рассвета, совершаю обход ресторана, проверяю зал, кухню, моечную, кладовые. Принимаем продукты с админом и шефом, сегодня забраковали много овощей, но хоть мясо в порядке.

Когда поднимаюсь к себе в кабинет, обнаруживаю там Таню, стоящую возле двери и задумчиво глядящую в стену в ожидании меня. У нее тоже бледный, не выспавшийся вид, тени под глазами, но это не убавляет ее красоту ни на грамм.

– Доброе утро, – заговариваю первым.

– Доброе утро, я готова, – пытается говорить с деловым холодным тоном, но я ощущаю, что внутри нее тоже полыхает что-то, как и во мне. Хотелось бы, чтобы это был такой же огонь, но…

– Идем, – протягиваю ей руку.

– Я сама спущусь, нога почти не болит. И я уже завтракала.

– Знакомиться с персоналом и рестораном, – настойчивей тяну руку, переворачиваю ладонью вверх. Сделай шаг ко мне, девочка. Ты не такая холодная, я знаю это.

Чувствую.

Тонкие пальцы касаются моей ладони, и за плечами вновь раскрываются крылья.

Я веду Таню в свои владения, мои люди приветливы и заботливы, показывают ей все и рассказывают, каждый свой участок. В ресторане моем порядок и дисциплина, и люди идеально в него вписываются, они отражение меня и моего дела. Здесь нет случайных прохожих, набранных наобум. Каждый прошел