Развод. Гори все огнем - Иден Хол

состоянии после пожара и травмы. Может не осознавать, где находится, отказываться от помощи. Муж ищет ее и просит всех, кто имеет информацию, или видел ее, сообщить по телефону горячей линии или оставить сообщение».

Дальше идет телефон и контакты, по которым сообщать.

– Вот черт неугомонный.

– Что-то случилось? – осторожно спрашивает Таня.

– И это уже везде, – тише добавляет администратор.

Глава 24

Таня

– Подожди минутку, – Руслан коротко оборачивается ко мне, но почти сразу все его внимание снова на сотруднике. Отводит его на пару шагов в сторону. – Обойди всех и скажи, чтобы не реагировали на это объявление. Никто ее не видел и ничего не знает. Никому ничего не рассказывать, на вопросы не отвечать. Все под мою ответственность.

– А если посетители увидят?

– Мы в зал не пойдем. Я с этим сам разберусь. Вам нужно знать только одно, это липа, и если кто-то отреагирует, подставите и ее, и меня. Понял?

– Да, – молодой мужчина кидает на меня озабоченный взгляд. – Я понял, пойду всем скажу.

Он уходит, а Руслан возвращается ко мне, привычно подхватывает на руки и несет на второй этаж.

– О чем он говорил? Что-то про меня? – я сопоставляю услышанные слова, но ничего не понимаю. Чувствую, как от усталости нарастает раздражение. – Я и сама могу ходить. Ты ставишь меня в очень неловкое положение.

– Ты с каждым часом все сильней хромаешь, я по твоему лицу вижу, что тебе больно. Плюс предписанием врача был покой, а не беготня по городу целый день. Мы же слушаем врачей?

– Слушаем, – здесь мне нечего возразить, остается только крепче держаться за его шею.

Ну и, конечно же, он доносит меня до самого дивана в гостиной. Если бы действительно не устала так сильно, что хотелось слегка повыть, то сопротивлялась бы серьезней.

Пусть и приятно повышенное внимание, но последним, кто обо мне так же заботился, был муж, и это оказалось чем-то совершенно фальшивым. Больным до отвращения.

Мой компас ломается, не понимаю, чего ждать и как реагировать.

– Посиди здесь минуту, я сейчас, – оставляет меня на диване, но возвращается довольно быстро, чтобы застать меня за неуклюжей попыткой развязать шнурки и снять кроссовки. Узел запутался, а нога уже гудит от ноющей боли.

– Позволь профессионалу по узлам, – присаживается рядом, кладет мою ногу на свое колено, отчего приходится откинуться на пухлую подушку за спиной. Развязывает шнурки и разувает меня, вынуждая потонуть в смущении.

Но Руслан делает все так естественно и спокойно, будто мы очень давно знакомы и это обычное дело, разуть женщину и массировать ей больную ногу. Из кармана достает тюбик обезболивающего геля, и я резко вдыхаю от того, какой гель холодный, когда касается кожи.

А потом расслабляюсь и закрываю глаза, эта прохлада и движения горячих рук снимают боль. Но не ту, что внутри.

– Так твой сотрудник говорил про меня? Чем я могу тебя подставить?

– Ты ничем, – на мгновение голос отливает сталью. – Это, наоборот, для твоей защиты. Твой муж подал объявление в городские телеграм каналы, что ты пропала и не в себе после травмы. Не понимаешь, что происходит, и тебе срочно нужна помощь. Думаю, и волонтеров подключил.

– Боже, зачем ему это? – в раздражении берусь за голову, – когда все это закончится? Аня была права, что я его неизлечимая болезнь.

– Я так понимаю, что он тогда в больнице не пошутил, что хочет тебя вернуть. Но это очень нездоровые методы.

– Это меньшая из его странностей, поверь, – тру лицо. Я так устала, и мне ужасно хочется проснуться от этой жизни, будто это был обычный кошмар, увидеть, что все по-прежнему и… больше не засыпать.

Вот только Костя для меня не станет прежним, тот любимый муж, что остался в моей памяти, перестал существовать. Человек, оставшийся вместо него совершенно мне не знаком.

– То, что ты вчера сказала, это все серьезно? Про любовницу, детей и… – прокашливается Руслан, – стерилизацию?

Я чувствую, как его руки замирают на моей ноге, гель уже почти впитался, но думаю причина не в этом. Он не может не чувствовать, как мелкая дрожь идет по моему телу.

Вот это последнее слово ломает меня на мелкие кусочки, крошит что-то внутри моей души, как растрескавшееся стекло.

– Хотела бы я соврать, – я смотрю в потолок и пытаюсь не захлебнуться горечью. Так мне легче, чем глядеть Руслану в глаза. Что я сейчас точно не смогу вынести, это очередную жалость от другого человека. Я уже до тошноты насмотрелась на нее в больнице от врачей, медсестер и соседей по палате.

Слухи расползались по отделению быстрей, чем я ходила на костылях, и на второй день уже было ощущение, что знают вообще все. И смотрят с этим взглядом.

Бездетная. Пустоцвет. Бедная и несчастная.

Даже Аня выплевывала из своего ядовитого рта эту жалость. Но только чтобы сделать мне еще больней. И у нее отлично получилось.

– Завтра поедешь подавать заявление на развод. – Прерывает мои мысли Руслан. Его чуть хриплый низкий голос врезается глубоко в мое сердце. Или, быть может, это слова, которые определяют мою будущую жизнь, ставят жирную точку на прошлом, которое я хочу забыть.

Хотела бы забыть. Если только оно не превратится в мой пожизненный крест.

– Ты же собираешься? – он задает вопрос в лоб, будто отсутствие моего мгновенного ответа принимает за колебания и желание сдать назад.

Я смотрю на него и вижу прямой уверенный взгляд. Не знаю, почему, но уверена, что он не позволит мне отступить. Как только я сорвалась и рассказала ему про предательство мужа, он словно вновь надел свою сверкающую черную броню пожарного и опустил забрало шлема.

– Собираюсь, – выдерживаю этот взгляд, словно испытание. – Или ты думаешь, что я одна из тех женщин, что будут мечтать вернуть привычную жизнь? Думаешь, дрогну?

Медленно качает головой.

– Тебе нечего возвращать.

Горько усмехаюсь кривой улыбкой.

– Да. Розовые очки разбились стеклами внутрь. Но я чувствую себя такой дурой. Если бы ты только знал! Как же легко он меня обманывал столько лет! Боже!

Я резко снимаю ноги с колен Руслана и разворачиваюсь.

– Воу, постой, – пытается не позволить мне встать, но я уже не могу сидеть. Внутри меня рождается воронка урагана, из тучи моих разочарований в себе.

Меня словно бьющими в землю молниями подстегивает, я вскакиваю на ноги, почти не ощущая боли.

– Ты не представляешь, как я себя почувствовала! Кем! – делаю несколько шагов к окну, ныряю в мечущиеся мысли. – Шесть лет! Или даже семь!