Развод. Гори все огнем - Иден Хол

– Ммм, ты так классно танцуешь, – ее голос сладкий и действительно сонный, – убаюкивающе, как в колыбели.

– Прекрасно, мне пригодится этот навык, когда я буду укачивать нашего малыша. Надо всего лишь пригласить его на медленный танец, чего уж проще.

– Из тебя получится отличный папочка, – Таня поднимает голову и смотрит мне в глаза. – И по ночам ты с легкостью сможешь дежурить.

Хихикает тихонько, намекая на мое пожарное прошлое с круглосуточными дежурствами и вечно сбитый график сна.

– Какой я полезный, сам себе удивляюсь. – Убираю выбившуюся светлую прядь волос с лица, красота моя ненаглядная. – Пойдем, я уложу тебя спать, а потом уже буду последних гостей провожать.

Я оглядываюсь на сдвинутые столы у окна, где сидели все мои гости. Там немного народу осталось, уже за полночь и стойкие только парни из МЧС и Глеб. Тоже, как и я со сломанным графиком.

– Ну ладно, попрощаешься со всеми от меня, а то я скоро и правда усну стоя.

Уже разворачиваемся в сторону двери в холл, чтобы подняться в квартиру, как к нам подходит Глеб.

– Рус, Таня, мне пора, срочный вызов, – обнимает, прощаясь, целует Таню в щеку.

– Ты же законный выходной взял? А как же сидеть со мной до утра за философскими беседами?

– Долг зовет, Рус. Я бы с радостью остался, но на трассе массовая авария, к нам пострадавших везут, очень нужны все свободные руки.

– Боже, какой ужас, – мгновенно просыпается Таня, мне хочется оградить ее от этого негатива, слишком эмоциональная.

– Как говорят, водитель фуры уснул за рулем и замесил несколько машин.

Я машинально гляжу за окно, там черная зимняя ночь и холод собачий. В голову сразу лезут воспоминания о страшных авариях на трассе, которые приходилось растаскивать и тушить. Мурашки бегут по коже.

– Ладно, беги, твои руки кому-то жизнь спасут, – хлопаю друга по плечу. – Звони, если что понадобится. Мы с парнями обязательно поможем.

– Конечно.

Прощаемся, Глеб одевается и уезжает на такси в больницу. Раз уж так задержались, Таня сама прощается с гостями, и я провожаю ее наверх. Вижу, что она переживает, и завариваю ей быстрый чай из ромашки. Пусть лучше спит крепко, ей и малышу это необходимо.

Когда она выходит из душа в мягкой пижаме и ложится в кровать, я отдаю ей чай. Не понимаю, что меня самого так беспокоит, душа не на месте.

– Что с тобой? – Таня будто чувствует меня, отставляет чашку.

– Не знаю, – пожимаю плечами, сажусь на край кровати. – Так, флешбэки со службы, наверное.

Не хочу развивать мысль, слишком страшные ‟сказки на ночь” ей точно не нужны. В этом я могу повариться и самостоятельно.

– Посидишь со мной немного? – Таня берет меня за руку.

– Конечно, – укладываю ее в постель, сам ложусь поверх одеяла, не раздеваясь, и приобнимаю ее.

Гашу свет голосовой командой, и мы погружаемся в полумрак от уличного фонаря в парке. Я лежу и думаю о своем, а Таня довольно быстро засыпает. Этот день был очень долгим и вымотал ее.

Осторожно выбираюсь из объятий Тани и, подоткнув ей одеяло, ухожу из спальни. Беспокойство нарастает по экспоненте, не могу понять отчего.

Плохое предчувствие!

Не успеваю дойти до кухни, как раздается звонок мобильного. Когда я вижу, что это Глеб, моя внутренняя сирена уже вопит об опасности!

– Рус! Срочно приезжай в больницу!

– Что случилось? Нужна помощь?

– Нет, это Полинка! Она у нас!

– Что значит у вас?! – меня словно ледяной водой окатывает.

– Ее доставили с этой аварии! Она была в одной из машин!

Это как удар молнии. Моя сестра? Как она там оказалась, она должна была приехать в поезде!

Какая к черту трасса… фура…

О господи!

– Еду!

На чистом автопилоте, подгоняемом адреналином, я залетаю в спальню, оставляю на подушке записку для Тани и уношусь вниз. С парнями прощаюсь мимоходом, запрыгиваю в свою машину, стоящую возле ресторана. Благо я сегодня практически не пил.

Дороги ужасно скользкие, до больницы еду на чистой автоматике, маршрут знаю слишком хорошо. В приемном скорой то самое оживление и суета, что обозначают какое-то серьезное происшествие.

Врачи и медсестры носятся с пациентами, несколько человек в крови и бинтах на стульчиках в ожидании своей очереди, Полины среди них нет!

– Где Горин?! – подлетаю к стойке регистратуры.

– В третьей смотровой! Руслан! – зовет меня старая знакомая дежурная медсестра, но я ее уже не слушаю.

Полинка! Как ты там оказалась?!

Господи, только бы жива! Лишь бы невредима!

Влетаю в смотровую, там Горин и Семен, медсестра со шприцем, набирающая препарат. Но не это меня приводит в полнейший шок.

– Пустите! Пустите, где он?

Моя сестра на кушетке, а два врача пытаются ее уложить, лицо в крови, белая блузка в красных потеках, волосы взлохмачены, взгляд полный ужаса.

– Лина! Лина! Все хорошо! – подлетаю к ней, пытаюсь поймать руки, обнимаю, – успокойся, все хорошо, ты в безопасности!

– Где он?! Пустите меня к нему? Он живой?!

– Кто? О ком ты? Полина? – но она меня будто не слышит. – Что с ней? – Глеб рядом со мной, он должен все знать.

– Черепно-мозговая, вывих плеча, ушибы, шок… – перечисляет он спешно, – и беременность под угрозой! На вопросы не отвечает, успокоительное выбила из рук!

– Чего?! – у меня падает челюсть, – какая еще беременность? Поля! – разворачиваю ее к себе, – ты беременна? Какой срок? Скажи, детка, врачи должны тебе помочь!

– Где он? Пожалуйста, отведите меня к нему!

– Да к кому? – не выдерживаю я, потому что она уже рыдает у меня в руках.

– К нему! – показывает мне руку, а на безымянном пальце кольцо.

Она еще и замуж успела выйти?! Да когда успела?!

Утром ничего этого еще не было! Позвонила и сказала, что едет поездом к нам в гости! Все было хорошо!

Что происходит?!

Медсестра вкалывает ей что-то в бедро, и у нас на глазах, Полина успокаивается, обмякает в руках, я кладу ее на кушетку.

– Теперь хоть осмотреть сможем, – выдыхает Семен.

– Лина, – пытаюсь последний раз, хоть и вижу, как плывет ее взгляд. – Кого ты ищешь?

– Его… – опять поднимает руку кольцом, – отца и… мужа, которого ты должен убить…