Травница и витязь - Виктория Богачева

Чеслава хмыкнула бы, но было слишком больно. Мальчишки не знали еще настоящей битвы и в первый раз оказались в худшей из худших: когда сражаться нужно против своих же.

Плечо, где его насквозь прошила стрела, горело огнем. Чеслава вскинула голову и кое-как кивнула.

— Идем, идем, — уже сама поторопила она, задыхаясь от боли.

Мелькнула глупая мысль: муж и так ворчал, что слишком много у его жены шрамов. Вот, будет еще один.

Это коли они свидятся...

Чеслава побежала, оглядываясь по сторонам. Она насчитала десятерых, кому удалось вырваться и уцелеть. От отряда наместника Велемира осталось вдвое меньше: пятеро с ним самим.

Воительница отправилась в путь, чтобы отыскать княжича Крутояра.

Но теперь бы ей выжить самой. Выжить и донести весь о предательстве, что зрело в сердце ладожского княжества.

Сцепив зубы, Чеслава побежала быстрее. Лес был все ближе и ближе, и они смогут укрыться от норманнов в тени широких деревьев и непроходимых зарослей.

Ведь северные дикари уже шли по их следу.

Княжий кметь III

На постоялом дворе они задержались еще на пару дней — чтобы княжич окреп перед дорогой в Новый град. На Ладогу отправили радостную весть. Сотник Станимир, которого воевода Стемид считал добрым знакомым, вызвался снарядить гонцов. Еще и настоял, чтобы один кметь был от ладожского отряда, а один — от новогорадского.

— Так надежнее, — говорил он Стемиду. — Да и пусть Ярослав Мстиславич знает, что Новый град ему по-прежнему верен.

Воевода лишь кивнул. Мысль звучала разумно.

Вячко, которому на сотника глядеть было тошно, старательно смотрел мимо него.

«Мстисшенька... невестушка...любая моя…».

Дурень. Что ни на есть — дурень. Полсвета обойди, и таких, как он, не сыщешь. Дурнее некуда.

Травница не выходила из клети. Их клети. Вячко туда даже не совался. Попросил Люта принести вещи, но сестра ему не открыла. Об этом мальчишка поведал смущенно, избегая встречаться с кметем взглядом.

Вечеслав махнул рукой. Обойдется. Плащом он ее укрыл — так и пусть себе оставит. Плащ-то был отцовский. Новоградского воеводы Ратмира.

Выходило, травница и ее брат говорили правду. Во всем, кроме одного.

«— Неужто твой жених тебя не искал?

— Искал...

— Его убили, да? Норманны?».

Она смолчала тогда. Отвела взгляд и дернула подбородком, и он помыслил, что девка кивнула.

Не стоило ему думать. Его дело — разить врагов князя, которому он служил. И все.

Но травница не лезла из головы.

На радостях от встречи Стемид велел хозяйке постоялого двора истопить баньку. Она, узнав, кто остановился у нее, расцвела пуще прежнего. Накануне-то один Вячко был из справных молодцев, а нынче — почти две дюжины плечистых, крепких, рослых кметей. Женщина не знала, куда смотреть, за что браться.

Вчера он посмеивался над этим. Глядел на травницу и посмеивался.

Теперь Вячко было не до смеха. Он отворачивался всякий раз, как замечал на подворье новоградского сотника Станимира. Тот сиял счастье так, что глаза слепило. Ходил, окрыленный, улыбчивый. Рассказал уже всем, кто был готов слушать, как четыре долгих зимы считал невесту мертвой и как шагу не мог ступить, увидев ее — целую и невредимую.

Когда сотник первым подошел к Вячко, тот сцепил зубы и заставил выслушать его. Станимир благодарил на все лады: что сберег его любушку, что взял с собой, что присматривал, что защищал в лесу...

У ладожского кметя скулы задеревенели, пока он стискивал зубы и слушал, слушал, слушал эту медовую, сладкую речь.

— Не ведал, как после смерти взгляну в лицо воеводе Ратмиру, отцу Мстишеньки, — говорил Станимир, словно не замечая отстраненности Вячко. — Как признаюсь ему, что не сберег единственную, любимую ночь в ту страшную битву.

Переступая с ноги на ногу, Вячко хмуро поглядывал по сторонам. Уже и хазарская сабля казалась милее всего, и норманнский драккар был не так страшен. Все лепше, чем стоять перед сотником, пока тот рассказывал о своей любви к невесте.

— Проси у меня, что угодно, десятник! — наконец, слова у Станимира иссякли.

Он взял Вячко за плечо и чуть сжал, проникновенно заглянул в глаза.

— Ничего для тебя не пожалею! Все исполню! Ради Мстишеньки...

Кметь с другом проглотил вязкую, горькую слюну. Вспомнились прохладные пальцы травницы на его спине, теплое дыхание, что щекотало шею, суровый, строгий взгляд, сжатые в тонкую нить губы, ямочка на щеке... И то, как длиннющая черная коса спускалась по девичьей спине...

В груди, вспыхнув, погасло пламя, оставив за собой выжженное пепелище. Вячко велел себе перестать думать, перестать вспоминать. Травница всегда была и есть — чужая невеста. Дочь воеводы, она станет женой новоградского сотника, а он — десятник ладожской дружины, которого не жалует князь — вернется домой.

И забудет Мстиславу.

— Благодарю за честь, сотник, — Вячко заставил себя открыть рот и глухо прокаркал, — ничего мне от тебя не надобно. Рад за тебя и за Мстиславу Ратмировну, — добавил и, вестимо, солгал.

Но уж шибко пристально глядел на него Станимир. Словно понимал что-то...

— Да где ж сама счастливая невеста? — воскликнул Стемид.

Проходя мимо, он остановился послушать разговор.

Его громкий голос разрушил зародившееся между мужчинами напряжение. Мотнув головой, Станимир усмехнулся, посмотрел на наместника и развел руками.

— Умаялась, голубушка моя. Распереживалась, вот силы и закончились. Пусть отдыхает, завтра выйдет.

Вячко дернул губами, вспомнив, как упрямо Мстислава шагала по лесу в самый первый день и ни разу не пожаловалась на усталость. И как подсобляла со сборами после того, как Велемир ее ударил... И тоже ни одна жалоба не вырвалась из стиснутых губ.

Когда Станимир, наконец, отошел, Стемид негромко окликнул Вячко.

— На тебе лица нет. Неужто приглянулась тебе девка?

Он дернулся.

Кому другому кметь не стал бы ничего отвечать, но воевода и воительница Чеслава четыре зимы назад сильно помогли ему, когда осерчал князь, а отец отрезал от рода. И потому он не стал молчать.

— Коли и так... к чему сейчас бередить...

Стемид вздохнул. Рогнеда, которую нынче он звал своей женой, приглянулась ему очень, очень давно. Она успела выйти замуж за нелюбимого, родить сына и похоронить мужа, прежде чем ему удалось сделать ее своей.

Что такое, когда в груди кипело, когда тянуло сердце и ломило ребра, выворачивая наизнанку, потому как не мог и не смел ни коснуться, ни заговорить — Стемид знал не понаслышке.

— Вот и верно, — сказал он. — Забудь ее. Жених у нее не лапотник, а сотник новоградский, его и бояре, и простой люд привечают. Да и сам он малый неплохо, без гнили.