Подонок. Его наказание - Инна Матвеева

Спасибо Лере, сама того не зная, подбила меня так сделать. Тупо вспомнил её, и сразу захотелось каких-то глобальных перемен.

— В противном случае, — обозначаю как можно жёстче. — Я буду действовать по второму пути. То есть, вытаскивать отца законными способами, соответственно, выдав тебя. Способов сделать это будет немало. Да хотя бы детализация звонков.

Прекрасно понимаю, что на это не пойду. Что на самом деле до последнего буду покупателей искать, а потом держать их на крайний день — чтобы, если у матери не получится, распрощаться с байком и хатой, но добыть бабки. Но то знаю я, а вот маме настолько доходчиво другое обрисовал, что верит наверняка.

— А какая там сумма? — тихо спрашивает она.

Называю. Охает, но всё-таки обещает что-то придумать.

— Придумывай, — миролюбиво соглашаюсь, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Думал, будет сложнее это сделать. И для себя, и со стороны мамы тоже.

— А как вообще дела? — всё-таки пытается вернуть ситуацию «мать-сын» она.

Что ж… Отвечаю. Не детально, конечно, — в общих чертах. Но всё же разговор завязывается вполне непринуждённый. И ни слова о том, зачем мне спасать отца, когда тот был не лучшим батей. Никаких расспросов или объяснений на эту тему. Ни с моей стороны, ни с её.

И лишь в конце я снова твёрдо напоминаю, что жду от неё денег.

Глава 22. Лера

Обнаружив Дана у себя везде и в друзьях, и в контактах я его, конечно же, блокирую. Во вконтакте, вообще-то, я уже это делала — вместе с Митей его в чс отправила после того унижения на их встрече трейсеров. Но Филатов, видимо, основательно поковырялся у меня в телефоне, везде исправив ситуацию. Что ещё, интересно, проделывал? Читал мои переписки? Везде залез? И фотки в телефоне тоже заценил?

Если до этих открытий я ещё почему-то чуть ли не жалела, что категорично отрезала с ним всё, хотя он мне, по сути, жизнь спас — то теперь никаких сомнений в правильности моего поступка. Лучшее напоминание мне, что из себя представляет Дан. Далеко не пай-мальчик. И уж не знаю, что ему от меня надо — поддаваться мне не стоит. Это он легко относится чуть ли не ко всему, а я и без того еле оправилась от каждой нашей с ним встречи.

К тому же, если уж не лукавить перед собой, то понятно, что ему от меня надо. Он и не скрывал этого никогда. Просто сначала хотел получить это с помощью победы на гонках, а теперь ищет другие пути.

Поэтому когда Макс, навещающий меня каждый день, признался, что на связи с Даном; я сразу резко его оборвала и сказала, что не хочу ничего об этом знать. И что меня это никак не должно касаться.

Брат потом, правда, всё равно ненавязчиво дал понять, что Дан хотел меня навестить. Но без моего позволения не стал — слишком боялся за моё состояние. А я, конечно, не разрешила.

Ещё от него были всякие приятности: полезные вкусняшки, фрукты, цветы. Макс всё это передавал и я с радостью принимала, думая, что от него. Потом только, когда я уже воспользовалась почти всем принесённым, признался, что не сам всё это покупал.

Видимо, Дан упорно не собирался сдаваться. И, похоже, действовал через Макса, непонятно как умудрившись войти тому в доверие. Я не заводила эту тему.

Но она прямо-таки напрашивается сейчас, когда мы с братом пошли отмечать успешную операцию в наш любимый ресторан. За одним из столиков я вижу Дана, смотрящего прямо на меня…

И судя по тому, как заёрзал Макс — это не просто совпадение.

— Я отойду, — твёрдо решаю, не сомневаясь, что Дан пойдёт за мной.

Видимо, я была не слишком убедительна, прощаясь в прошлый раз, — что ж, сейчас мы это исправим.

— Ага, — только и говорит растерянный Макс, явно думавший, что я скорее предпочту уйти отсюда с ним. Мы ведь ещё не сделали заказ.

Направляюсь-то я на пустующую сейчас веранду совершенно резко и без колебаний, но стоит только заметить, что Дан действительно идёт следом…

Волнение захлёстывает внезапно: мощной волной. И объяснить себе толком его ничем не могу. Да, мы с Филатовым давно не виделись, хоть и, так или иначе, давал о себе знать каждый день. Но какая, к чёрту, разница, если я для себя уже всё решила?

Надо просто продержаться максимально твёрдо. Донести своё решение до Дана максимально доходчиво. И тогда всё закончится — пусть я даже и не знаю толком, что именно.

Резко разворачиваюсь — ну всё, мы одни. Веранда отделена от зала панорамными окнами, потому Макс может увидеть меня, а я его. Но услышать — нет. Хотя какая мне разница — как будто сейчас что-то слишком личное для меня я обсуждать собираюсь?

Дан смотрит довольно странно. Непривычно. Совсем не нагло и не порочно, как оглядывал меня обычно — сейчас тоже скользит по мне откровенно жадным взглядом, но в то же время.... Тёплым? Я словно нежность там вижу, и это на какие-то секунды напрочь сбивает с толку.

Не ассоциируется у меня Филатов с этим чувством. Никак не вписывается. Мне даже немного не по себе — причём чуть ли не до страха.

— Зачем ты здесь? — резко и обвинительно выпаливаю.

Любой бы сразу понял, что это не просто вопрос — наезд. Но Дан не теряет уверенности, спокойно и твёрдо отвечая на мой вопрос:

— Тебя хотел увидеть.

Сглотнув, отступаю на шаг. Слышать подобное почти наедине, не в больнице лёжа всё-таки… Опасно? Не знаю, откуда это чувство. Но решимость Дана, которая ясно читается в его глазах, на некоторое время выбивает мою.

Но стоит только ему сделать встречное движение — сократить между нами расстояние ровно на отступленный мной шаг, как я тут же беру себя в руки. Хмурюсь, недовольно спрашивая:

— Увидел — и что?

Он усмехается, скользя взглядом мне по лицу. Задерживается на губах…

Меня прошибает лёгкой дрожью. С трудом не отвожу взгляд — показывать неловкость сейчас кажется непростительной ошибкой. Только твёрдость, враждебность, отчуждение.

— Этого недостаточно, — хриплые нотки в голосе Дана напрочь сбивают мне дыхание.

— И что ещё тебе надо? — огрызаюсь машинально, и только потом понимаю, что неудачно.

Нет, я не хочу слышать ответ… Только не сейчас. Не здесь!

Дан же какой-то другой сейчас. Не