Подонок. Его наказание - Инна Матвеева

ком не нуждался. Может, от этого меня настолько кроет сейчас по этой девчонке? Почти теми же выворачивающими эмоциями, которыми мотало, когда в своей квартире её, бессознательную, в чувство пытался привести. Ведь что угодно готов был отдать, лишь бы Лера очнулась. Обещал ей, что исправлюсь… Много чего говорил, в общем. И реально без лишних сомнений осуществил бы в любой момент.

Я и теперь готов — ради того, чтобы не исчезала из моей жизни. Или я из её — какая разница?

Как? Как вообще так получилось, что я, вроде бы контролирующий всё происходящее между нами, вот так влип? Испытывал её, развлекался, думал, что смогу тормознуть в любой момент. Хах. А в итоге смогла она, а я нет. Я вообще не понимаю, как и куда теперь дальше. Реально без неё? Бах.

Я действительно как будто и не рассматривал никогда варианта, что наше противостояние просто завершится, и на этом всё. Лера как-то гармонично вплелась в мою жизнь. В моём подсознании она словно всегда там была и должна была быть. Я реально, блять, не был готов прощаться. Я даже не думал об этом, причём когда не сознавал, зачем мне эта девчонка и куда всё ведёт.

Сколько же всего во мне ломается и штормит от одного лишь факта, нехило перевернувшего мне мир — Лера мне нужна. А я ей нет.

И это просто ба-ба-баах. Удар, способный дыру во мне прошибить. Начисто выбивший меня из жизни вот уже вторые сутки. Я реально с трудом себя в руки беру, напоминаем, что у меня тут проблемки со всех сторон просто. Не время киснуть.

Для того, чтобы всё-таки решить скопившиеся задачи, мне нужна холодная голова. Потому пусть Лера спокойно занимается операцией, а я буду разгребать дерьмо за родителями.

Остаётся пять дней на то, чтобы добыть бабло. И похуй, что мотоцикл мне дорог, а квартира позволяет отрезать себя от прошлого, связанного с родителями. Придётся продавать. Федя мне больше не помощник — он бы мог организовать гонки в ближайшее время, на которых ставки и препятствия были бы ещё круче. Не сомневаюсь, что я бы победил. Но Федя меня теперь ненавидит — слишком уж был нацелен на секс с Лерой. Не говоря уж о том, что я унизил этого придурка своим отсутствием и пренебрежительным объяснением, что просто не хочу приходить. Плюс моё отношение к девчонке… Федя всё-таки это просекал. И много чего терпел от меня тупо потому, что верил в мою скорую победу. Я его обломал — и теперь он мне чуть ли не враг. Прям всё подавленное выплёскивает.

Терять такого человека из жизни — вообще фигня вопрос, но, сука, как же не вовремя. Через пять дней бы посрались.

Приходится крутиться. Помимо выставления нужного мне имущества на продажу, подаю заявки и на соревнования трейсеров, и на какую-то передачу с трюками, и про каскадёрское прошлое даже вспоминаю. Недостаточно… Всего этого недостаточно — кроме, разве что, продажи хаты и байка. Но по ним пока ничего нет, и нервы к вечеру расшатаны до предела.

Поэтому к вечеру я не выдерживаю и делаю то, на что ещё недавно думал, что никогда не пойду. Я не навещал отца в тюрьме — сначала верил, что он и вправду убил мать и не мог его видеть. А узнав правду, понял, что ещё сложнее будет с ним встретиться. Решил, что проще вычеркнуть для себя обоих родителей, вытащив его из тюрьмы так, чтобы не пострадала мать.

Но вот я здесь. Сижу и жду его, понимая, что, возможно, и не спасу. Не смогу в итоге. Слишком велика вероятность. Слишком мало дней…

Самое стрёмное, что я скорее ковыряю в себе сожаление по этому поводу. Его толком и нет. Ничего вообще нет, пустота какая-то душащая.

Он сильно похудел. И темнее как будто стал. В этом сгорбленном человеке с почти неживым взглядом сложно узнать отца, которого некоторое время в детстве я даже боялся. А потом — воспринимал как вызов. Через своеобразное противостояние с ним рос. Принимал его суть, но при этом не пропускал через себя всё происходящее. Просто научился держать удар — во всех смыслах, всегда. Теперь привычка лупить в ответ. Даже когда безобидно ударят. С Максом вот недавно так же было — набросился на меня вроде бы на чистых эмоциях, можно было просто отбросить и выпалить ему, что не знал. Сразу в чувство привести. Но нет, я тут же драться в ответ начал по инерции.

У меня и сейчас кулаки сжимаются сами собой. Усилием воли разжимаю. Привычка жить в режиме вечно брошенного мне вызова начинает выматывать. Хотя раньше её и не сознавал.

— Привет, сын, — первым заговаривает отец. Очень напряжённо причём: уж не знаю, что у меня сейчас на лице, но уверенным он ни разу не кажется.

— Привет, — прочистив горло, бросаю. И, вздохнув, перехожу к сути: он должен это знать. — Я верю, что ты не убивал маму.

Правильнее было сказать, что знаю наверняка. Но её секрет лучше хранить, иначе последствия могут настигнуть уже её. А вот отец, похоже, гаснет от того, что брошен всеми.

Эти слова явно были ему нужны. Вижу по лицу. И, возможно, они помогут ему держаться даже при худшем раскладе — если я не вытащу.

Отец тяжело вздыхает — слов найти не может. А у меня на душе тяжесть стрёмная образовывается — даже понять не могу, почему. Вроде правильно поступаю, разве нет?

— Я сейчас ищу способы вытащить тебя, — решаю признаться, на что он смотрит уже ошеломлённо. Хотя я, возможно, ему сейчас тупо ложную надежду дал. — Но человек, способный помочь, ограничил мне срок на добычу бабла для него. Осталось пять дней.

Отец кивает, задумывается. Хорошо хоть вопросов лишних не задаёт, типа того, а сможет ли какой-то хороший детектив найти настоящего убийцу без привязки к срокам. Существуй какой-то убийца, я бы, наверное, и сосредоточился на его поисках и доказательствах вины. Но, увы, у нас ситуация другая. Сложнее гораздо.

— Спасибо, что пытаешься, — наконец заговаривает отец чуть треснуто. — Для меня это важнее того, получится ли или нет.

Отвожу взгляд. А то смотрит пиздец щемящими глазами. Может, ещё извиняться за всё собирается?

От одной такой возможности почему-то чуть ли не страшно. Нахуй.

Было и было. Иначе тут не скажешь. Мы не сблизимся от нескольких проникновенных слов или даже слёз. Мы, блять, разные.

И всё тут.

— Скорее всего, не