Подонок. Его наказание - Инна Матвеева

— уверен, что девчонка в них нуждается. То есть, она сомневалась бы даже сейчас, выполни всё до конца? После всех моих сомнительных проявлений в её адрес? Взять бы хоть ту последнюю встречу трейсеров, где она была с Митей.

Понятное дело, что такое участие от неё было бы к любому — такая уж Лера. Но пиздец как царапает внутри, что оно именно ко мне. Несмотря ни на что — ко мне.

Я вот вообще не врубаюсь, какого хрена тогда демонстративно унижал девчонку на встрече с Митей. Охренеть как тормошило просто от вида её, обнимающейся с ним. Ревность?

Витая в моментах прошлого, снова открываю её мессенджер. Просматриваю диалоги… Левых парней тут нет. Но не факт, что не обнаружатся где-нибудь ещё.

Бездумно тыкаю на висящее неоткрытым последнее сообщение. Макс уже не в сети. Видимо, поверил, что Лера уже спит и вырубился сам.

Бегло просматриваю его попытки успокоить её совесть. Не отвечаю, просто ставлю реакцию в виде пальца вверх. А потом более внимательно листаю их переписку.

Не знаю, что нацеливаюсь найти — упоминания о каких-то парнях или о себе? Вообще без понятия, что мной движет. Но кое-что охренеть какое всё-таки обнаруживается.

Переписка Леры с Максом на момент, когда девчонка была у меня.

«Может, стоит ему рассказать про нашу ситуацию, чтобы не жестил? Или думаешь, он совсем конченный мудак?» — надо же, у неё была мысль раскрыть мне правду.

Но куда больше впечатляет не это, а ответ Макса. Эмоциональный такой — не похоже, что пиздёж: «Не думаю, а знаю, Лер. Да, он конченный мудак. Я запаниковал, когда он мне сказал про похищение. Стал просить его не трогать тебя, а потом начал рассказывать всё, как есть. Его это не остановило, как видишь. Он сначала молчал, слушал, а потом резко перебил и сказал все те страшные слова, как с тобой поступит, если я не смогу убедить ребят».

Охренеть. Просто… Ааааа!! Опять этот крик внутри, но на этот раз я выплёскиваю его и вслух. Сдерживаться без шансов просто.

Получается, Макс мне в том телефонном разговоре, пока я вёз Леру и прикидывал, как с ней буду дальше; про болезнь говорил?!

И был уверен, что я это слышу. И в том же была уверена и Лера, вижу в её следующих сообщениях: «Тогда у нас нет другого выхода, кроме как выполнить его требования. Надо придумать что-то, чтобы у ребят не было лишних вопросов. И чтобы мы тоже остались в гонках. А после этого, клянусь, я найду способ перед гонкой опоить Дана так, как ты бы хотел. Я сделаю это, и ты победишь», — прям чувствую её ярость. Даже по имени на эмоциях назвала.

Каким же конченным мудаком девчонка меня искренне считала всё это время? И при этом продолжала, блять, переживать за моё состояние после снотворного этого.

Глава 20. Лера

Это просто какой-то ад. Не прекращающийся с момента, как я пришла в себя. А ведь я даже не представляю, сколько прошло времени! Сколько я тут?

Сначала мне дико страшно, что я умру. Любые не те ощущения в теле и особенно в сердце вгоняют чуть ли не в панику, от которой я задыхаюсь. И это же только усиливает боль: а может, моё её восприятие. Замкнутый круг, выматывающий до невозможности.

А потом я нервничаю из-за гонки, которая, судя по всему, если уже не прошла, то проходит вот прям сейчас! А я не знаю ничего. У меня даже телефона с собой нет. И Макс… Он уже знает о случившемся? Что у них там всех вообще происходит?

Учитывая, что Дан меня опоил моим же снотворным — наверняка нацелен на победу. Как справедливо заметил когда-то Макс, Филатов меня «убить готов» ради своего участия и выигрыша. Собственно, именно это он и продемонстрировал, спокойно поменяв наши бокалы. При этом прекрасно зная о моём диагнозе.

Колотит ещё и от обиды — несмотря ни на что, я не ожидала, что Дан способен так хладнокровно и жестоко со мной поступить. Он даже не узнавал в интернете или ещё где, как на меня может повлиять снотворное! Ему было плевать и на это, и на меня в целом.

Глупо было думать иначе. Я вообще не понимаю, откуда у меня были такие мысли. И даже о том, что я нравлюсь этому подонку.

Не способен он ни на какие хорошие чувства. И к чёрту его!

Ну и пусть победит и подавится этими деньгами. Даже если я умру, мама и Макс с этим справятся. Будет тяжело, конечно, но смогут, они сильные. А я… Если после смерти происходит забвение, то мне уже будет всё равно. А если там меня ждёт другой мир, то буду верить, что более светлый, справедливый и наполненный любовью во всех её проявлениях.

И да, я сознаю, что это уже обречённость. Я реально допускаю, что умру и даже принимаю это.

Ещё и какого-то чёрта в этот момент думаю не о том, как переживут это близкие, а о реакции Дана! Если он узнает, каково ему будет? Хоть что-то торкнет в груди? Или совсем ровно?

— Ну как ты? — неожиданно слышу знакомый тёплый голос.

Макс… И давно он здесь?

С меня аж всхлип срывается: теперь, когда брат рядом, мрачные мысли сами собой отступают. Снова чувствую, что я не одна, что нужна ещё. И силы бороться появляются. Что бы он сейчас ни сказал. И это осознание комом в горле: расплакалась бы точно, если бы наконец не посмотрела на Макса.

На нём свежие раны. Как после драки. Что моему брату ни разу не свойственно…

— Что с тобой? — у меня аж голос срывается.

Макс тут же обеспокоенно качает головой, приближаясь ко мне, садясь на краешек кровати.

— Всё в порядке. Всего лишь драка. С Даном… Неважно. Важнее другое — я выиграл, Лер! У нас есть деньги на операцию.

Я не представляю, что со мной. Меня что, уже настолько пошвыряло по эмоциям, что я толком не чувствую радости? Только беспокойство какое-то на задворках сознания. Не нравится мне, что всё это проходило без меня и я не представляю, как.

Была драка… И Максу нехило досталось. Дан набросился на него, потому что не выиграл?

— Как? — тихо спрашиваю. — Как ты это сделал?

Мне не нравится сомнение в собственном голосе — Макс может решить, что никогда толком и не была уверена в нём. Но,