Подонок. Его наказание - Инна Матвеева

Не дышу и вряд ли смогу, пока не услышу их слово.

********

В больницу меня не хотели пускать. Особенно после того, как узнали, что Лера принимала снотворное, которое ей нельзя. И поскольку она знала о своём состоянии и рисках, врачи сделали логичный вывод в такой ситуации: что девчонку опоил именно я. У себя в квартире. Ночью. Явно не с хорошими намерениями…

На это в целом похуй — пусть хоть ментам меня сдадут, потом разберёмся. Я и не собирался ничего скрывать, чистую правду врачам выкладывал, на что недоверчиво на меня смотрели. Понимая оправданность их подозрительности, я всё равно не мог успокоиться. Упорствовал настолько, что они поняли — проще мне уступить.

И вот я сижу в коридоре возле палаты, которая ближе всего к реанимации, куда повезли Леру. Всё это время к ней меня не пускают, но хотя бы не гонят.

Теперь я в курсе её диагноза, необходимости в дорогостоящей операции и разных нюансов, с которыми эта хрупкая девчонка сталкивалась каждый грёбаный день.

Никак не могу в себя прийти. Сижу тут натурально пришибленный, словно на себе её симптомы гоняю. Всё вокруг как во сне каком-то, сердце неровно стучит чуть ли не в висках, частит то и дело. И дыхалка никакая.

В башке много чего прокручивается. Как Лера сидела у меня в комнате напуганная, руки к сердцу прижимала, пока там за окном ублюдки тусовались слишком шумно. А я ещё так небрежно воспринял этот жест, просто как обычный девчачий испуганный. Блять, да я вообще похитил её в тот день! И плевать, насколько лайтово это было для меня — для девчонки, очевидно, по-серьёзке всё.

Натерпелась со мной…

Зажимал её, почти ни в чём себя не ограничивая, пугал, вызовы всякие бросал. Насмехался, испытывал. Никак успокоиться не мог, оттого и дёргал её снова и снова. Я ведь сразу понял, что Лера не просто так возле меня трётся и даже продолжает после типа похищения. Но осознав, что она со своим братцем продолжает строить против меня планы даже после того, как заставил их меня в гонку вернуть — решил, что пускай. Я ведь всё контролирую, а так хоть позабавлюсь, наблюдая, насколько далеко девчонка готова зайти. Экспериментатор, блять.

Признал перед собой, что мне по кайфу её компания, вот и позволил себе этим развлечься. Заодно хотел прочувствовать, как далеко меня хватит. Насколько Лера цепляет. Не надоедала никак, более того, всё сильнее бесила мысль, что девчонка и Феде должна будет достаться.

Запрещал себе во всё это вникать, запрещал себе западать на неё — это уже откровенно слишком будет. Старался не думать о том, что ею движет. Даже внушал себе, что она легко идёт на такую ставку, про презики те вспоминал. Давил мысль, что всё не просто так.

Я, блять, охуительно преуспел в этом! Вспоминая, как чуть силком не потащил её на крышу, закрываю глаза, падая спиной на стену, возле которой моя скамья стоит. А Лера ещё спрашивала у меня на йоге про здоровье, ненавязчиво пыталась выяснить, нормально ли всё. Небось и препарат подбирала долго и тщательно, консультируясь. Нервничала так, явно не хотела меня спаивать.

Явно не привыкла. Ни к чему из всего этого трэша, который творился все эти дни.

А я даже не подумал о том, что ей может что-то вредить! Вообще без заминок поменял бокалы местами, наслаждаясь своим триумфом, когда Лера отпила первый глоток. Не видел, как подливает мне что-то, но с самого её позднего визита ко мне, понял, что за этим. Внимательно смотрел на неё, ожидая, когда смогу ткнуть её в факт подставы, как котёнка мордочкой в наделанную им лужу.

Девчонка отчаянно боролась за свою жизнь, пока я тупо развлекался. Сумма, которая стоит на кону, нужна ей на операцию. Как раз ровно та, которая у них с братом получится на двоих: у него, как у гонщика, и у неё, как у выигравшей в ставках.

Операция ей и без снотворного нужна была как можно скорее. А уж что будет сейчас, даже представить себе боюсь. Ночь… Мы в больнице, девчонка в реанимации. Что будет дальше?..

Пиздец как разрывает это ожидание. Ебучее безобидное снотворное. Как? Как, блять, оно так смогло?!

Оно, хах. Я.

«Это в последний раз, когда ты так со мной говоришь», — всплывают в голове слова Леры.

Уверенные, суровые. Даже в такой ситуации она пыталась сохранить достоинство, хоть я и усиленно мешал.

Но и тогда услышав, как девчонка это говорила, тормознул отчего-то, не стал нагло отвечать. Просто смотрел на неё пристально, снова пытался понять и в то же время глубоко не копал.

А уж теперь, когда я знаю…

«В последний раз»…

Ааааа! Внутренний крик рвёт в клочья, требуя быть выплеснутым. Какого хера сейчас такие акценты в башке? Я стал суеверным?

«В последний», — снова пульсирует в висках. А потом ещё и ещё раз…

Снова и снова это долбанное слово, которое я уже просто ненавижу. Стискиваю зубы изо всех сил, рычу раненным зверем, по скамье кулаками несколько раз долблю, сдерживаясь, чтобы совсем не психануть.

Не шевелюсь и не дышу, глядя на это. Не удивлюсь, если сейчас куда больше на мертвеца похож, чем Лера была. Меня и без того сюда еле пустили и не доверяют. А сейчас так врач ко мне направляется.

Блять! Нахера об этом вспоминать? И без того не успокоюсь никак.

— Она очнулась, — сразу заявляет мне врач, видимо, понявший по мне, что предисловия ни к чему. — Но пусть пока побудет под нашим наблюдением, ситуация у девушки сложная. И насчёт необходимой ей операции к кому я могу обратиться? Есть контакты её родственников?

*******

Врачи, конечно, офигевают от меня и доверяют мне с каждым разом всё меньше — им и говорить это не надо, чтобы понимал. Хотя, по сути, я сейчас максимально нормальный: чистую правду им излагаю снова и снова. Выкручиваться просто не могу, сил на это нет, да и зачем?

Попросил у них отсрочку для этого дела на день хотя бы. Так и сказал, что утром у её брата важная гонка, которую должен выиграть, чтобы деньги на операцию добыть. А новость о самочувствии Леры запросто может выбить и так порой дёрганного Макса.

В целом он хорош. Запросто может затащить, особенно, если подбодрить вовремя. А не наоборот, как