Охотясь на злодея - Рина Кент

С еще одним ругательством я выключаю воду и ложусь в постель с планшетом в руке. Я просматриваю кое-какую информацию, которую мне регулярно присылают мои хакеры, на случай если мы собрали достаточно компромата на другие фракции.

Мой отец учил меня, что лучшая защита – это нападение. Чем больше побед мы сможем одержать, не пролив ни капли крови, тем лучше.

Поэтому нам нужен компромат. Считайте это своего рода превентивным ударом.

Спустя какое-то время я выключаю свет и смотрю в темный потолок. Сна ни в одном глазу.

Несмотря на то, что мне нужно будет рано встать, чтобы навестить родителей. Несмотря на постоянные мысли о том, что мне нужно отдохнуть.

Такое чувство, будто мой мозг под кайфом, тело не находит покоя, а душа разорвана в клочья.

Я беру телефон и сглатываю, увидев сообщение от Юлиана. Оно пришло где-то через час после того, как я ушел. Да, я поехал в аэропорт сразу же после инициации, даже не предупредив Джереми и остальных. Мне нужно было убраться оттуда, пока я не выследил проклятие всей моей жизни и не предался новым импульсивным поступкам.

Часть меня говорит не открывать сообщение, заблокировать его и притвориться, что его не существует.

Но это еще ни разу не сработало.

Глубоко вдохнув, я нажимаю на сообщение, и открывается видео, в котором Юлиан лежит на спине, показывая свое лицо и часть обнаженной груди.

На его щеке красный синяк, – моих рук дело, – потому что он вел себя как извращенный мудак со всей этой историей про «я хотел почувствовать тебя внутри Даники».

Но это лишь подтолкнуло тебя к оргазму, так и кто ты после этого?

Мой взгляд скользит вниз, к рельефным очертаниям его мускулистой груди, прямо над левой грудной мышцей, где у него вытатуирована одна единственная аккуратная фраза на русском языке.

Ya s toboy.

Я с тобой.

Я заметил ее недавно в другом видео, но не уверен, что она означает. Вероятно, в нее заложен какой-то особый смысл, поскольку это единственная татуировка на его груди.

— Знаешь, это было так грубо – бросить меня на грязной лесной земле с гигантским стояком, — он надувает губы. — Я протянул тебе руку помощи, так что меньшее, что ты мог сделать, это ответить взаимностью. Ты – мне, я – тебе, понимаешь? Ничего сложного.

Я фыркаю, потому что он слишком умело играет жертву, симулируя обиженное выражение лица и все такое.

— Как я решил эту проблему? Рад, что ты спросил, Mishka. Просто подрочил в душе, представляя твое красивое личико, когда ты кончал мне в руку. Даже думал не мыть ее несколько дней, чтобы просто чувствовать твою сперму, но это, к сожалению, сложно осуществимо.

— Извращенец, — бормочу я.

— Ты только что подумал, что я пиздец какой жуткий, да? — он ухмыляется. — Так и есть, не отрицаю. Но признай – какой-то части тебя это нравится. Ты был таким твердым и возбужденным в моей ладони. Знаешь, если бы ты не сбежал, я бы кончил прямо в штаны. Не хочешь повторить, скажем, на следующей недели? Специально для тебя освобожу свое расписание.

— А теперь ты подумал, что я слишком много болтаю, я прав? Ну, это для твоего же блага. Позволь дать тебе пару советов, когда теперь ты сомневаешься над своей ориентацией. Считай меня своим наставником. Бессмысленно вешать всякие ярлыки – би, гей или что-то между ними. Просто делай то, что тебе нравится, — он поднимает руку. — Выдвигаю свою кандидатуру на роль твоего секс-тренера. Я лучший среди всех возможных кандидатов и могу предоставить тебе кучу отзывов, если хочешь.

Я фыркаю.

— Готов поспорить, ты только что злобно зыркнул или усмехнулся. Это нормально. Я знаю, что ты не воспринимаешь меня всерьез – как и все вокруг. Но мое предложение все еще в силе. Сладких снов, Mishka. Я буду мечтать о том, как твой красивый и огромный член прижимается к моему. Надеюсь, во сне не кончу.

Он подмигивает, и видео заканчивается.

Обычно я бы выругался на него или разозлился, но прямо сейчас я просто поворачиваюсь на бок и смотрю на его лицо, гадая, почему меня, блять, привлекает мужчина.

Но не просто мужчина.

А единственный мужчина, которого я не должен желать.

Потому что это болезненное влечение в мгновение ока оборвало бы наши жизни.

И мне нужно остановить это, пока не поздно.

Прямо как четыре года назад.

Глава 15

Юлиан

Четыре года назад

Белое.

Все слишком белое.

И яркое.

И громкое.

Не уверен, почему в моей голове так громко, – что стуком отдается в черепе сквозь люминесцентные лампы и пип-пип-пип мониторов, которые не должны быть такими чертовски шумными.

Во рту вкус пыли и металла. Задняя стенка горла пересохла настолько, что может вспыхнуть, и я клянусь, кто-то залил цемент в мои конечности, пока я был в отключке.

Я не могу пошевелиться.

Такое чувство, будто я проспал чертов апокалипсис – а может, так оно и есть. Это было бы не самым странным из того, что со мной случалось.

Простыни жесткие и невыносимо пахнут хлоркой.

Больница. Конечно, это не первый – и давайте будем реалистами, не последний – мой визит в это место.

На боку тугая, зудящая повязка, и когда я сдвигаюсь хоть на сантиметр, боль пронзает меня, как ржавое лезвие.

Точно. В меня стреляли.

Обрывки воспоминаний начинают возвращаться в мой затуманенный мозг.

Пещера.

Темнота. Холод.

Вон.

Его лицо всплывает в памяти самой яркой вспышкой. Его тело, прижатое ко мне; руки, обнимающие меня, и его всепоглощающее тепло, когда все остальное было льдом.

И поцелуй прежде, чем… что?

Что ж, я не помню ничего после того, как провалился в сон с его вкусом на моем языке и его дыханием в моих ушах.

Мои глаза мечутся по сторонам.

Где он вообще?

Я задаюсь этим вопросом раньше, чем успеваю подумать. Да, первый вопрос, который я задал после того, как очнулся в больнице, – не «как я выжил», не «что, черт возьми, произошло», а просто «где, блять, Вон?».

Я пытаюсь сесть, стиснув зубы, с шипением втягивая воздух, а мои легкие протестуют, когда боль взрывается по всему боку.

Монитор сходит с ума, пища как сумасшедший. Медсестра что-то кричит из коридора. Я ее игнорирую. Тело ужасно болит,