Охотясь на злодея - Рина Кент

Почти.

Она колеблется, затем прочищает горло.

— Не… не принимай слова отца близко к сердцу. Ты же знаешь, он хочет для тебя только лучшего.

Ага, конечно.

Но я ничего не говорю, потому что моя мать верит в теорию отца о сильном мужчине. Которая гласит, что ты не сможешь защитить себя или близких тебе людей, если недостаточно силен сам.

И, честно, не думаю, что отец ее ненавидит. Она дала ему контроль над империей ее отца и играет идеальную роль его «традиционной» жены. Вероятно, его симпатия к ней куда сильнее, если он до сих пор не избавился от нее даже после новостей о ее болезни.

Но, с другой стороны, думаю, здесь важную роль играют и традиционные ценности, чтобы его не поливали грязью за то, что он бросил больную жену.

В любом случае, у него все еще есть его любовницы, не говоря уже о двух незаконнорожденных детях, которые представляют большую угрозу для меня, мамы и Алины, чем кто-либо другой.

Они бы убили нас.

Использовали маму и Алю против меня, потому что знают, что я сделаю все, чтобы защитить их.

Что угодно.

Мама кашляет несколько раз, ее грудь дрожит.

— Ты в порядке? — я пытаюсь сесть, но она отмахивается от меня.

— В порядке.

Но ее кашель совершенно не кажется мне нормальным.

— Что сказал врач о результатах твоей последней терапии?

Выражение ее лица остается прежним.

— Мы обсудим это позже, когда тебе станет лучше.

Значит ничего хорошего.

Мое сердце сжимается. Я понимаю, что смотрю, как моя мать угасает прямо у меня на глазах, и ни черта не могу с этим сделать.

Потому что у меня явно нет возможности схватить рак за горло и драться с ним насмерть.

Она уже слишком долго пытается вылечить рак груди, цепляясь за жизнь из последних сил, потому что, как она сказала: «Я буду рядом, чтобы увидеть, как ты вырастешь достойным мужчиной». Пару лет назад его удалось все-таки вылечить, но затем он быстро дал метастазы в ее кости и легкие.

Иногда, как сейчас, она дрожит, потому что ее кости слишком сильно болят, чтобы поддерживать ее тело, даже если она накачана всеми возможными лекарствами.

— Отдыхай, Dusha moya. Я попрошу врачей дать тебе еще обезболивающего.

— Я в порядке, — боль в боку притупляется при виде ее состояния. — Mama?

— Да?

— Как долго я был в отключке?

— Около двух дней. Ты потерял много крови, и у тебя была высокая температура. Мы так за тебя волновались.

— Ко мне кто-нибудь приходил? Или, может, пытался?

Я не верю, что Вон бросил меня. Папа сказал это только для того, чтобы подкрепить его план начать с Морозовыми войну.

Не может быть, чтобы Вон столько сделал, помогая мне, только чтобы потом бросить умирать.

Не говоря уже о том, что все это нападение подозрительно до чертиков.

— Заходил Сайрус, — говорит мама. — Он должен быть где-то здесь.

— Больше никто?

Она делает паузу, затем выдыхает.

— Нет.

Мое сердце падает, даже когда я пытаюсь не подавать виду. Не то чтобы я ожидал, что Вон проделает весь этот путь на враждебную территорию в Чикаго.

В смысле, ну, я бы поступил именно так, поменяйся мы местами, но у меня, очевидно, не все в порядке с головой.

— Dusha moya… — ее голос тихий и хрупкий, и я едва могу разглядеть ее сквозь пелену в глазах. — Сайрус упомянул, что на тебя напали вместе с Воном до того, как они тебя нашли.

— Да.

Ладно, возможно, я проболтался о Воне, когда звонил маме во время летнего лагеря. Я упомянул его всего несколько раз.

Хорошо, я говорил о нем каждый раз, когда звонил ей. Можете подать на меня в суд за это.

Она мое доверенное лицо, наряду с Сайрусом. Я рассказываю ей о своих влюбленностях и сексуальных приключениях, а она просто качает головой, слушая о моих проделках.

Не то чтобы нас с Воном связывали какие-то сексуальные отношения, но тем не менее.

Ее губы приоткрываются, прежде чем она их поджимает.

— Что случилось в той пещере?

— Я поцеловал его, Mama, — выпаливаю я. — Я впервые поцеловал парня и хочу сделать это снова. Разве это не сумасшествие?

— Ты не можешь снова это сделать, — она повышает голос, чего никогда раньше не делала. Никогда. Думаю, дело в ее состоянии. — Ты просто не можешь, Юлиан, пообещай мне.

— Но…

— Никаких «но». Мы традиционная семья, и у нас не может быть никаких однополых отношений, ты понял меня?

Я моргаю, глядя на нее, в груди щемит.

— Дело не в том, что я хочу отношений с…

— Вот и хорошо, потому что от тебя ждут, что ты женишься на женщине и заведешь детей. Прямо как твой отец.

— И буду относиться к своим жене и детям как к дерьму, тоже как он? Оставлю после себя кучу незаконнорожденных детей, которые будут пытаться поубивать друг друга, да? Должен ли я мучить их всех и спать с каждой доступной женщиной, при этом гордясь тем, что я сильный мужчина?

Она поднимает свою дрожащую руку и дает мне пощечину. Слабую, но это первый раз, когда она меня ударила.

Мое сердце разбивается вдребезги, рот приоткрывается, когда шок проникает в мои кости.

Мама кажется столь же шокированной. Ее тело дрожит, прежде чем она разражается рыданиями, слезы текут по ее щекам.

— Мне так жаль…

— Mama… — я пытаюсь сесть и потянуться к ней, и она притягивает меня к себе. Резкий запах антисептика перебивает аромат ее цветочных духов.

Я чувствую кости под своими руками, пока она плачет, уткнувшись мне в шею.

— Пожалуйста, Dusha moya, пожалуйста, умоляю тебя. Выбрось этого мальчика из своей головы, хорошо? Тебя устраивало спать с девочками, так что просто продолжай это делать. Считай, что это предсмертное желание твоей матери.

— Ты не умираешь, Mama…

— Воспринимай это так, будто умираю. Если… если выяснится, что тебе нравятся мужчины, твой отец убьет тебя и использует твою сестру как пешку. А без тебя никто не сможет ее защитить. Пожалуйста… пожалуйста, просто… просто держись подальше от этого мальчика. Я не смогу упокоиться с миром,