Шёпот судьбы - Кэтрин Коулз

Я нащупала пальцами шрам между грудями на том месте, где доктора вскрыли грудину и залатали внутренности в попытке спасти мою жизнь. Теперь я ощущала себя, будто посреди операции на открытом сердце, но без анестезии.

Воспоминание за воспоминанием врезалось в меня. Голос Холта, признающийся в любви ко мне, когда я очнулась после операции. Доброта на лице мистера Петерсона, когда он спросил меня, как я держусь. Широкая улыбка Гретхен, когда она рассказывала о других случаях стрельбы и благодарила, что осталась жива.

Рыдания ускорились. Стали сильнее. Я не могла вдохнуть. Будто из комнаты выкачали весь воздух.

Дверь душа рывком открылась, и вода прекратила течь. Меня это ничуточки не обеспокоило. Все, что я могла, это раскачиваться вперед и назад и хватать ртом воздух.

Через секунду меня завернули в полотенце и подняли на руки. Мир вокруг потемнел. Затем мне показалось, что я на одеяле. На кровати.

А потом я утонула в Холте. Он окружал меня всюду… хвойный аромат с нотками пряностей.

— Я с тобой.

Его слова я чувствовала кожей так же, как слышала их, нежное клеймо, проникающее в самое сердце.

— Правда, со мной? — выдохнула я, срывающимся голосом.

Холт крепче прижал меня к себе.

— Прости меня, Кузнечик. Ты даже не представляешь, насколько мне жаль. Я с тобой. И никуда не уйду.

Его слова только заставили меня плакать сильнее.

— Кузнечик. — Мое прозвище прозвучало мучительной мольбой.

Больше не было слов. Только нежные ласки. Его губы покрывали поцелуями мой лоб. Его руки скользили вверх и вниз по моей спине.

Последняя из моих защитных стен рухнула. Потому что, по правде говоря, единственным способом утешения в данный момент был Холт — нежное касание его пальцев, такое до боли знакомое ощущение. То, как его губы произносили бессмысленные слова на знакомом только нам двоим языке.

В этот момент я хотела лишь его. Мне нужно было потеряться в мужчине, которого я так никогда по-настоящему и не отпустила.

И я отдала все на волю судьбы. Все «что, если». Всю боль. Все горе. Я позволила Холту исцелить каждую рану, которая нарывала в течение десяти лет.

Дело было не просто в его поступке или шепоте мольбы. Дело было во всем нем: в переходе от мальчика, которым он был в прошлом, к мужчине, которым он стал в настоящем.

Я отдалась этому. Когда слезы утихли, а дрожь прекратилась, я все еще не могла подобраться к нему достаточно близко. Я была голодающей женщиной. Отрезанной от самого прекрасного чувства, что когда-либо испытывала, и, наконец, впервые снова ощутившая его.

— Холт. — Его имя прозвучало хриплым шепотом, мольбой.

Он убрал мои мокрые волосы с лица.

— Скажи, что тебе нужно, Кузнечик. Что угодно.

— Мне нужен ты. — Это три слова были самыми трудными из всех, что мне доводилось когда-либо произносить. Наполненные страхом, болью и надеждой.

Холт замер.

— Не думаю, что это хорошая идея…

Боль отвержения была слишком сильной, и я начала отстраняться. Но Холт удержал меня, повернув к себе.

— Кузнечик, посмотри на меня. Пойми меня. Я думал о тебе каждый проклятый день. Хотел тебя с каждым вздохом. Ничто не изменит этого. Никогда. Но я не прощу себя, если мы сделаем это, а завтра ты обо всем пожалеешь. Сегодня ты прошла через ад…

Я прижала пальцы к его губам, останавливая поток слов.

— Поверь мне, Холт. Я понимаю, что делаю. Знаю, что мне нужно.

Прямо сейчас мне хотелось вспомнить, что я жива. Что я дышу. Что даже если бы Холт не остался со мной навсегда, у меня был бы этот момент с ним. Может, мы могли бы прожить в этой комнате целую вечность. Живя мгновениями друг друга.

Он уставился на меня. Внимательно изучая.

Я медленно убрала руку от его губ и приблизилась. Мои губы замерли на расстоянии дыхания. Я подождала одну секунду. Две. Затем сократила дистанцию.

Погрузилась в знакомый жар Холта. Я целовала эти губы тысячу раз. Чувствовала их ласковое тепло и мягкое давление.

Этот поцелуй был другим. Смесь глубочайшего желания и возвращения домой. Отчаяние, которого никогда раньше не было. Его пальцы запутались в моих волосах, когда я погрузилась в слияние наших ртов. Я хотела раствориться в его вкусе.

Рука Холта пробралась под одеяло, под полотенце, а потом его пальцы коснулись моей кожи. Они блуждали по моей талии, двигаясь к бедру, прижимая меня к себе.

Мне всегда нравилось ощущение его мозолистых пальцев на моей нежной плоти. Волны приятной дрожи, которые они вызывали. Эти волны вернулись. Только намного мощнее.

Холт прервал поцелуй, но его губы все еще касались моих.

— Скажи, что ты уверена.

Я перевела взгляд на него, позволяя ему увидеть горящую там правду.

— Я уверена.

— Рэн.

Я почувствовала на губах вибрации своего имени, пронесшиеся по воздуху и приземлившиеся на мою кожу, чтобы проникнуть глубже.

Холт снял с меня одеяло, а затем и полотенце. Голубизна в его глазах искрилась и кружилась, когда он смотрел на меня сверху вниз. Его пальцы скользили по моей коже, будто он навсегда хотел запечатлеть мой образ в своем сознании.

Затем он навис надо мной. Прижался губами к шраму в области сердца. И оно забилось в прерывистом ритме. Его губы прошлись по моей груди, по длинной линии спускаясь вниз.

— Холт, — выдохнула я, начиная извиваться.

Я не стыдилась шрамов и не смущалась их. Но здесь? Так? Я чувствовала себя уязвимой. Как оголенный нерв.

— Твоя сила делает тебя только красивее, — хрипло сказал Холт, все еще скользя губами вниз, а затем обратно к моей груди.

Я выгнулась к Холту в поисках большего. Большей связи. Больше его.

Он очертил языком мой сосок.

— Твоя кожа подобна раю… шелк и ты.

Я впилась пальцами в его плечи, а затем двинулась к пуговицам на его фланелевой рубашке. Мои руки дрожали в попытке расстегнуть их. Потребность почувствовать его кожа к коже, всего его, была настолько сильна, что я, казалось, не могла управлять своими движениями.

— Рэн, — прошептал Холт, обхватив ладонями мое лицо. — У нас есть время.

Но я не была в этом уверена. Никому из нас не обещана вечность, и я не могла ожидать, что Холт останется в месте, которое принесло ему столько боли. Ничего из этого я ему не сказала. Взамен открыла ему другую правду.

— Мне