Целуй, пока не поздно - Екатерина Мордвинцева

«Ты убила человека, — прошептала Жница. — Снова. Но не ты, а девочка. Ты спаслась чужой смертью».

«Я спаслась своей решимостью выпить яд, — ответила я. — И её умом».

«Ты всё равно убийца. И она — убийца. И он — убийца. Семейка».

«Зато вместе», — ответила я.

И улыбнулась.

Корабль отчалил. Ветер наполнил паруса. Мы плыли домой.

Глава 10

Мы плыли домой три дня.

Три дня, в течение которых я училась быть человеком.

Звучит странно, да? Я и была человеком. Плоть, кровь, кости — всё на месте. Но внутри меня, в тех глубоких каналах, где когда-то пульсировала магия, а потом проснулась Жница, теперь была тишина. Не пустота — тишина. Как после бури, когда волны успокаиваются, ветер затихает, и только мокрый песок напоминает о том, что шторм был.

Я сидела на корме корабля, смотрела на воду и пыталась понять, кто я теперь.

Лира спала в каюте — после всего, что случилось на острове, она была истощена. Её тело требовало отдыха, но разум отказывался. Она часто просыпалась с криком, рисовала на стенах каюты кровавые картины, а потом снова засыпала. Мэриус говорил, что это нормально — её дар развивается, и видения становятся всё более яркими, всё более невыносимыми.

— Она станет сильнее, — сказал он вчера вечером, сидя рядом со мной на корме. — Или сойдёт с ума. Пока непонятно.

— Ты всегда смотришь в будущее с пессимизмом, — заметила я.

— Я смотрю в будущее с реализмом, — ответил он. — Разница большая.

Я не стала спорить.

К вечеру третьего дня показался берег. Порт Кровавых скал был виден издалека — огни, дым, суета. Но мы не пошли в порт. Мэриус обогнул скалы и причалил к маленькой бухте, скрытой от посторонних глаз.

— Отсюда до утёса полчаса пешком, — сказал он. — Лиру понесу я, ты иди за нами.

— Я не инвалид, — огрызнулась я.

— Ты ранена, — напомнил он.

Рана на моём плече, которую наёмник-иллюзионист нанёс мне ещё на острове, до сих пор не зажила. Я перевязывала её каждый день, но она гноилась, болела, пахла чем-то сладковатым. Мэриус сказал, что клинок был отравлен, но смог нейтрализовать часть яда своей магией. Часть. Не весь.

— Пройдёт, — сказала я.

— Пройдёт, — повторил он, но в его голосе не было уверенности.

Мы поднялись на утёс по старой тропе. Дом встретил нас тишиной и темнотой. Голем-стражник стоял у ворот, но не шевелился — его магический источник, видимо, разрядился за время нашего отсутствия.

— Я перезаряжу его завтра, — сказал Мэриус, открывая дверь ключом (обычным, железным — магический замок тоже разрядился).

Внутри дома было холодно и пыльно. Недели без присмотра сделали своё дело. Лира чихнула, проснулась и прошептала:

— Я дома.

— Да, — ответил Мэриус. — Мы дома.

Он уложил её в её кровать, поцеловал в лоб и вышел в коридор. Я ждала его, прислонившись к стене.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он.

— Тебе тоже.

— Я проверю защиту.

— Ты устал.

— Я маг, Сайфер. Я могу не спать несколько дней.

— Не надо, — сказала я. — Останься.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул и пошёл за мной в комнату Серафины — ту самую, где я спала до отъезда.

Мы легли на кровать, не раздеваясь. Я прижалась к его плечу, чувствуя тепло его тела.

— Мэриус, — сказала я.

— Мм?

— Ты боишься короля?

— Да, — ответил он. — Он сильнее меня. И у него больше ресурсов.

— А мы? У нас есть я. Жница.

— У нас есть ты, — согласился он. — Но ты ранена. И твой дар нестабилен.

— Он станет стабильным, — сказала я. — Я научусь его контролировать.

— Надеюсь.

Он поцеловал меня в макушку, и я уснула.

Мне приснился сон.

Я стояла в тронном зале. На троне сидел король — не тот, которого я видела раньше, а другой. Молодой, красивый, с чёрными волосами и серыми глазами, как у Лиры.

— Привет, Жница, — сказал он. — Я ждал тебя.

— Я не Жница, — ответила я. — Я — Сайфер.

— Это одно и то же, — усмехнулся он. — Жница — это проклятие. Ты — проклятие. И я собираюсь тебя уничтожить.

— Попробуй.

Он щёлкнул пальцами. Из пола выросли цепи, обвили мои руки, ноги, шею. Я не могла двинуться.

— Твоя сила не работает против меня, — сказал он. — Я — потомок создателей Кубка. Я — твой хозяин.

— Нет у меня хозяина.

— Есть, — он встал с трона, подошёл ко мне, взял за подбородок. — Я. Ты будешь делать то, что я скажу. Или Лира умрёт.

— Не тронь её.

— Тогда подчинись.

Я проснулась в холодном поту.

Рядом никого не было. Мэриус ушёл — наверное, проверять защиту. Я села на кровати, провела рукой по лицу. Сон был слишком ярким, слишком реальным.

«Король не может управлять Жницей, — подумала я. — Это ложь».

Но страх остался.

Я встала, оделась, спустилась вниз. Лира сидела в своей комнате и рисовала — на этот раз не каракули, а вполне осмысленные картины. На одной был я, с чёрными руками. На другой — Мэриус, падающий в пропасть. На третьей — корабль, тонущий в крови.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе утро, — ответила она. — Ты видела сон?

— Да.

— Про короля?

— Да.

— Он придёт, — сказала Лира. — Не сегодня, не завтра. Но скоро.

— Мы готовы.

— Нет, — покачала она головой. — Мы не готовы. Ты ранена. Папа устал. А я… я слишком маленькая.

— Ты — сильная, — возразила я. — Ты спасла нас на острове.

— Это была случайность, — ответила она. — Я не планировала. Просто… сделала.

— Иногда случайности важнее планов.

Она улыбнулась — грустно, по-взрослому.

— Ты хорошая, — сказала она. — Не такая, как мама.

— А какая была мама?

— Красивая, — ответила Лира. — И грустная. Она всегда плакала, когда думала, что я не вижу.

— Она тебя любила.

— Да. Но не так, как папа. Папа любит меня слишком сильно. А мама — недостаточно.

— Что значит «недостаточно»?

— Она любила меня, но больше любила себя, — сказала Лира. — И свою свободу. Поэтому она хотела уйти к королю. Не из-за шантажа. Из-за себя.

— Ты уверена?

— Я видела её мысли, — ответила Лира. — Она хотела власти. Король обещал ей трон, если она отдаст ему меня. Она согласилась.

— Твой отец знал?

— Догадывался. Поэтому он и убил её. Не в аффекте. Он планировал.

Мир перевернулся.

Я смотрела на девочку, которая рассказывала о смерти матери с такой же будничностью, как о погоде.

— И ты простила его? — спросила я.

— Я простила его, потому что он мой отец, — ответила она. — И потому что мама была плохим человеком. Не настолько