Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

Ивко меж тем поднял салфетку.

— Спасибо, Ивко, ты настоящий рыцарь, — кокетливо хлопая ресницами, поблагодарила его Лети.

Покрасневший до самых ушей Ивко кивнул, сунул салфетку в карман фартука и, видно посчитав, что развернуться к любимой задом будет не по рыцарски, отправился назад к прилавку, пятясь задом. Точнее, попытался…

Но не учел, что путь истинного рыцаря никогда не бывает простым! Вот и его не был. Буквально через три шага его пятая точка встретилась с углом столика Уилла…

Стол подпрыгнул и, очевидно поняв, как сильно он был неправ, встав на пути истинного рыцаря, поспешил убраться с пути, лишив тем самым Ивко опоры.

Естественно! Ивко не сдался! Он же рыцарь!

Пытаясь сохранить равновесие он отчаянно замахал руками — неистовое рвение его оценили все — и девицы у окна, и пожилая пара, и матрона, и Лети, и особенно сахарница, которую он отправил в полет…

Но не гравитация.

Хотя… пожалуй, и она тоже оценила, ибо…

Всё также отчаянно махая руками он… приземлился не на холодный, твердый и грязный пол, а аккурат на куда более мягкие, чистые и теплые колени Уилла.

— Ой! — взвизгнул Ивко.

— Твою мать, Краюк! — выругался Уилл. — Должен будешь!

— Вилли?.. — удивился Ивко и начал поворачивать голову, чтобы убедиться, что он не ошибся.

— Краюк, ты нормальный?! Слезь с меня! — прорычал Уилл, спихивая последнего со своих колен. — Поверь мне, мы и так уже самая обсуждаемая пара города, любимый!

Ивко, красный как варёный рак, торопливо соскочил с колен приятеля, чуть не опрокинув при этом ещё и солонку — успел поймать её в последнюю секунду.

— Прости! Я… пол этот и сахарница эта, и стол ещё… — затараторил он, не зная, куда деть руки и глаза. — И-ии… — он на несколько секунд задумался, кого б или что ещё обвинить в своём позоре, но обнаружил, что в голове пусто. Точнее, пусто было сначала — до того, как одна из его рук всё же нашла себе применение — и какое! — едва только пальцы коснулись затылка, как его осенило: — Кстати, а... чего ты тут? Ты ж по утрам… — удивленно уставился он на приятеля.

— Да вот, тебя пришел на коленях подержать, дорогой, — перебив его на полуфразе, съязвил Уилл. — Что ещё мне тут делать вместо того, чтоб овец пасти?!

Растерянно заморгав, Ивко снова почесал затылок и… надежное средство активизации мыслительного процесса снова не подвело!

— А-аа... — осенило его, — ты за булочками! Сначала, то есть, за булочками, чтоб было чем перекусить, а потом уже погонишь отару!

Уилл тяжело вздохнул. Иногда он искренне поражался, как Ивко вообще выживал в этом жестоком мире.

— Дело у меня к тебе, дурья твоя башка!

— Дело? Ко мне?! — Ивко вытаращил глаза на Уилла так, словно тот сообщил ему, что сапоги теперь растут на грядках, а у коров выросли крылья и они теперь вьют гнёзда.

Несколько ударов сердца он просто стоял, не веря своим ушам. У Уилла к нему дело!

Дело!

К нему!

К нему — Ивко Краюку — дело!

Не к Томасу, у которого была хватка, от которой трещали вёсла, и перекрывающая шторм луженая глотка.

Не к Рыжему Питу, который умел вязать такие узлы, что и бывалые моряки — одни восхищенно, а некоторые и завистливо — присвистывали.

Не к кому-то из других мальчишек, а к нему, которого, в лучшем случае, дразнили «сухопутной медузой» или «маменькиным сынком».

— Да, к тебе, — подтвердил Уилл и покосился по сторонам.

Девицы у окна уже потеряли к ним интерес и снова хихикали, обсуждая какие-то свои девчачьи дела. А вот… пухлый мужчина с усами в крошках лишь изображал, что увлечённо дожёвывает свою слойку, а на самом деле, как пить, прислушивался. А ещё была бабка с вязанием, которая ни разу не шевельнула спицами с тех пор, как они заговорили и тётка у прилавка, как-то уж подозрительно долго рассматривала пирожные и булочки в витрине.

— Не здесь, — понизив голос до шепота, коротко и по-деловому бросил он. — Выйдем, — кивнул он на дверь.

Сердце Ивко забилось в два, нет, три раза быстрее. Выйдем! Значит, дело ещё и секретное! О да! Да! Да! Да!

Под триумфальный аккомпанемент вышеупомянутых «да» он успел сделать три шага к двери — и, будто налетел на стену, замер…

С растерянным, точнее даже, пришибленным видом.

Он был на работе. Аннет, конечно, добрая, она не уволит, лишь пожурит, но была ещё и Лети. И его, чтоб его, врожденное чувство ответственности.

— Вилли, я… — он замялся. — Мне нужно… ну… отпроситься. Просто, сам видишь, зал полон людей, — он умоляюще посмотрел на единственного среди мальчишек его возраста, кого он пусть и с натяжкой, но всё же мог назвать другом.

Мечтающий об академии и карьере артефактора Вилли тоже считался среди пропахших солью и рыбой мальчишек Тихой Пристани «белой вороной», но это не делало их друзьями. Просто Уилл был единственным из мальчишек, кто ни разу — ни разу! — не обозвал его «блевуном» или «маменькиным сынком». Единственным, кто не считал его слабаком или ущербным. Единственным, кто всегда к нему хорошо относился, даже после того, как Ивко как-то стошнило прямо на его ботинки.

Уилл закатил глаза и тяжело выдохнул. Он покосился на бабку с неподвижными спицами, на тётку, которая уже, наверное, выучила все пирожные в витрине наизусть, и снова перевёл взгляд на Ивко.

— Краюк, это буквально полминутки! Одна нога здесь, другая там, — кивнул он за окно.

Ивко прикусил нижнюю губу. Полминутки. Это ведь совсем ничего. Это даже не отлучиться — это так, воздухом подышать. Никто и не заметит. Наверное. Он покосился на зал, потом на дверь кухни, потом снова на Уилла — брови страдальчески сошлись к переносице — желание не подвести Аннет боролись в нем с любопытством и желанием не подвести приятеля.

— Полминутки? — уточнил он с надеждой человека, который очень хочет, чтобы его убедили.

Уилл энергично закивал, глядя на Ивко честными-пречестными глазами человека, который точно знает, что врет.

«Врет и не краснеет!» — восхитился Ивко и… не смог отказать. Ну а как тут откажешь? Человек же вон как ради него расстарался!

— Ладно, — заговорщицки прошептал Ивко. — Заодно, как раз вишен нарву. Ты первый. Я за тобой. Жди меня у двери черного входа. Знаешь лаз?

— А то! — хмыкнул Уилл.

Глава 24

Сердце Ивко отбивало чечетку где-то в районе кадыка, но он уже пообещал, а значит, всё. Точка. Назад пути нет.