Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

— Ладно, — выдохнул он. — Пошёл я.

— Удачи! — пожелал Уилл и «облагодетельствовал» очередным советом. — И… дыши! А то ты уже зелёный!

«Спасибо, Уилл. Это была как раз те слова, которых мне так не хватало для полной уверенности!» — мысленно саркастически фыркнул Ивко и нажал, наконец, на ручку.

Дверь скрипнула и его тут же обдало ароматом ванили и корицы. За прилавком, спиной к нему, стояла София, раскладывая на витрине свежие булочки с маком. Лети протирала столик у окна.

Толкнув тяжелую дубовую дверь, Ивко вошел в святая святых пекарни. Пекарни, которая принадлежала САМОЙ БЕРЕГИНЕ.

И… навеянные советами друга решимость и уверенность тут же куда-то испарились.

Аннет была доброй. Самой доброй на свете. И она дала ему шанс, благодаря которому в глазах жителей он теперь не «маменькин сынок», а помощник самой берегини!

Берегини, которая не просто пекарь. Не просто женщина с ласковой улыбкой и вкусными булочками. Берегиня — это сила. Древняя, непостижимая, дарованная самими богами.

Ивко судорожно сглотнул.

А что, если она уже знает? Что, если она почувствовала его ещё там, за дверью? Что, если прямо сейчас она видит всё — и Уилла с его планом, и сердцесветы, и овец, и его собственное жалкое, трусливое желание произвести впечатление на Лети?

Врать просто доброй женщине — стыдно. А врать Берегине — это… чуть ли не святотатство.

Внутренности его скрутило в узел, куда более болезненный, чем при самой лютой морской качке, к горлу подступила тошнота…

Глава 26

Из печи пахнуло жаром, и я привычным движением подхватила противень прихватками. Десять булочек — ровных, румяных, идеальных. Я как раз прикидывала, сколько ещё замесов понадобится до конца дня, когда услышала скрип открывшейся двери. Обернувшись, я улыбнулась Ивко, но тут же удивленно нахмурилась — вид у мальчишки был такой, словно его сейчас вывернет наизнанку…

— Что?.. Что случилось?! — тут же обеспокоившись, выдохнула я.

Сердце пропустило удар. Неужели отравился?! Моими булочками?!

Ивко стоял в дверном проеме — настолько бледный, что почти зеленый.

— Госпожа берегиня, — начал он, и голос его дрогнул, дав «петуха». — Мне… — он откашлялся, — мне нужно уйти.

Смотрел он при этом куда угодно, но только не на меня, и теребил край своего фартука так, словно хотел превратить плотную ткань в бахрому.

Я медленно отложила противень на стол и, сцепив руки в замок на груди, развернулась к нему всем корпусом.

Мысль о том, что мальчугану плохо, уступила место тревоге совсем иного толка. Не отравление. Что-то личное. И, судя по взволнованному виду, серьёзное.

— Уйти? Сейчас? У тебя что-то случилось? — я удивленно заморгала и слегка нахмурилась, и Ивко, к моему еще большему недоумению… втянул голову в плечи.

«Хммм. Всё интересней и интересней. С чего это вдруг у него такой определенно виноватый вид?» — мысленно озадачилась я и дабы «надавить» на мальца ещё больше, приняла нарочито грозно-суровый вид — шагнула к нему, упёрла руки в боки, брови свела на переносице, глаза сощурила, губы поджала.

— Да, — совершенно растерявшись, пискнул он. И тут же кардинально скорректировал свой ответ: — То есть, нет. То есть… — он сглотнул, кадык его дёрнулся вверх-вниз. — Не мне нужно, а другу нужно, — его до сих пор смотревшие куда-угодно, но только не на меня глаза, встретились с моими. — Другу моему помощь нужна. Честное слово! И это ненадолго. Часика на три. Или, — он снова отвел взгляд в сторону, — может, на пять. И это срочно. Очень срочно!

Я знала Ивко всего ничего, но то, что этот мальчишка был из тех, кто скорее сам себе руку откусит, чем подведёт кого-то или обидит — я уже успела понять. Я ни разу не видела, чтобы он отлынивал от работы, ни разу не слышала, чтобы он ныл или жаловался. Наоборот — сам искал, чем бы ещё заняться, и хватался за любое дело так, будто ему оказывали честь, а не поручали работу. В общем, другими словами, он был не из тех, кто попросил бы отпустить его посреди рабочего дня просто из-за пустяка.

— И что случилось у твоего друга? — голос мой прозвучал мягко, но глаза смотрели цепко и внимательно, и… Ивко меня понял.

Он зажмурился и выпалил на одном дыхании:

— У него беда! Вопрос жизни и… и чести! Он напросился пасти овец. А он… Короче с него такой же пастух, как с меня рыбак!

Я часто заморгала. Сказать, что я вообще ничего не поняла, значит — ничего не сказать.

— И в чем беда?.. — оторопело переспросила я.

— Так в том, что НЕ ПАСТУХ он, а КНИЖНЫЙ ЧЕРВЬ! А я — ПАСТУХ! — Ивко даже руками всплеснул, мол, ну что тут непонятного?!

И с таким это была сказано глубоким чувством, что я вдруг сразу всё и поняла. Ну почти всё…

— И потому что ты пастух, а он — нет, он просит тебя, чтобы ты срочно научил его пасти овец?

— Э-э-э… ну да! — Ивко энергично закивал, отчего его уши, казалось, вспыхнули ещё ярче. — Именно! Научить! Прямо сейчас! Потому что овцы… они такие… непредсказуемые! А у меня Гретта! Опыт!

Почувствовав после этих его слов просто-таки громаднейшее облегчение, я медленно выдохнула, с трудом при этом подавив улыбку. Опыт. С Греттой. Ох уж эти мальчишки! Точно что-то задумали. К гадалке не ходи. И отсюда и виноватый вид.

— Ивко, — я сделала шаг вперёд и снова приняла грозно-суровый вид — переплела руки на груди, ну и прочее… — почувствовав, точнее воочию увидев, перемену в моём настроении, мальчишка инстинктивно попятился, упершись спиной в косяк. — Гретта — коза, а не овца. И она у тебя одна. А отара насколько я знаю, это много овец.

Испуганно уставившиеся на меня широко распахнутые глаза, в уголке которых уже зародились слезинки, часто-часто заморгали.

— То есть, не отпустите? — предположил он. И сказано это было таким несчастным, полным безнадеги и отчаяния голосом, что у меня сердце защемило. До такой степени защемило, что я еле-еле сдержалась, чтобы тут же и не отпустить. Пришлось напомнить себе, что я не просто добрая тетя, а отвечаю за мальчишку и перед его родителями, и перед законом.

— Нет, — отрицательно покачала я головой. — Не отпущу. Потому что нет никаких овец и…

— А вот и есть! Ещё как есть! — с пылом возразил мне мальчишка, даже ногой притопнув от возмущения. Глаза