Эра скорпиона. Том 3 - Егор Серебрянский

— Со стороны кажется, что у меня нет совести. Но совсем немного где-то водится. Если Лода из-за меня заново свихнулась и начала убивать людей, то я ошибся уже в самой цели. Хотел сделать больно тебе, а зацепил абсолютно постороннюю Жозефину. И Гарольд — проклятый Гарольд, который мне никогда не нравился, но я искренне уважал его отца… Вернее, уважаю. Его младший сын и не обязан был становиться образцом для подражания — все равно его единственной задачей в жизни была женитьба на тебе. Я убил его, потому что запутался… меня запутали. И в итоге я тоже злодей. Однако я смогу с этим жить — вот сейчас эту бутылку прикончу и смогу.

Я произнесла, покосившись на его профиль:

— Твои душевные муки — отличный признак. До сих пор я сомневалась в наличии у тебя души.

Лиам, возможно, не был сейчас готов реагировать на сарказм, он просто продолжил:

— Допью, встану, снова выставлю приоритеты, закончу академию с самым блестящим результатом за всю историю ее существования, выгодно женюсь — да хоть на Надалине. Не будь я таким идиотом, давно смог бы в нее влюбиться. Но и это мне под силу — в этом мире нет ничего, что я не сумел бы сделать.

— На Надалине? — весело уточнила я, невольно отвлекая его от главной причины терзаний. — Боги, сколько уже раз ты разбивал ей сердце? И она все равно согласится? Кажется, она точно безумная. Так, может, это она убила Жозефину — тут и сумасшествие, и ревность в качестве мотива.

— Согласится, — без раздумий заявил Лиам. — Тебе не понять, каково это. Когда уже ни собственных интересов, ни гордости не остается — хоть ползком на коленях поползешь. Я могу разбить ей сердце еще десять раз, а потом позвать куда угодно — и она пойдет. Твоя светлость, кажется, вообще не знает, что такое истинная страсть.

— О, будто ты знаешь!

Он вдруг повернулся и так посмотрел на меня, словно мысленно уже читал заклинание огня и намеревался сжечь. Однако проговорил совершенно спокойно:

— Смутно догадываюсь.

Мне стало еще смешнее:

— Неправда. Будь это так, ты вел бы себя иначе. Ты даже не скрываешь, что используешь Надалину, как использовал и других девушек.

— Ты все-таки полная дура, твоя светлость, — обреченно произнес он, будто выносил уже неоспоримый вердикт. — Тебе кажется, что я им вредил, а вредил-то я гораздо больше самому себе. В одной крупице ты была права — я собирался прожить такую жизнь, чтобы моя мама была счастлива. И теперь, когда ее нет, оказалось, что проще всего бить по самому себе — пусть хотя бы станет больно, чтобы очнуться.

— Я во всем была права, Лиам, — поправила я. — Просто ты способен воспринимать правду лишь крупицами.

Он скривил губы в подобие улыбки:

— Тебе давно пора. И не приходи больше, если ты не боишься моих друзей сильнее, чем меня.

— Не смей мне приказывать, ты никогда не был и не будешь в том положении, — напомнила я. — И соберись уже, смотреть тошно. Кстати говоря, я много думаю о тебе. — На этих словах в глазах Лиама мелькнуло что-то непонятное, однако вмиг угасло, когда я продолжила: — Как бы то ни было, но ты нужен Рубежу. И поэтому я закрою глаза на твои преступления, твой омерзительный характер и дурную наследственность — несмотря на перечисленное, ты станешь отличным генералом. Уверена, что любой герцог на моем месте дал бы тебе второй шанс, хотя бы в память о твоем доблестном отце. Разумеется, это возможно лишь при условии, что ты возьмешь себя в руки и больше не оступишься.

Его брови приподнялись на миллиметр, придав выражению лица легкое ощущение иронии.

— Да ты, как я погляжу, неисправима. Твоя светлость, ты все еще жива только потому, что я не могу придумать способ обойти нашу связку. Как только придумаю — ты узнаешь об этом первой, обещаю. Но даже если это совершенно невозможно, ты не станешь правительницей, пока я жив.

Я пожала плечами.

— Ну, тогда надо будет сделать так, чтобы ты перестал быть живым. Допускаю, что ты будешь казнен за предательство. Даже в этом разговоре хватает оснований. Повтори подобное при моих подданных — и тебя уже ничто не спасет, мне и приказывать не придется.

Он задрал голову к высокому потолку и неожиданно громко рассмеялся. С трудом успокоившись, произнес:

— Да ты просто шутишь! Ладно, я злодей, по моей вине погибли невинные. Но ты-то что из себя представляешь? Думаешь, сильно изменилась? Да как была, так и осталась никчемной.

На это я не могла спокойно отреагировать — размахнулась и залепила ему пощечину. От возбуждения даже не сообразила, что Лиам увернулся бы без малейшего труда, но почему-то не стал этого делать. Вместо размышлений я вскочила на ноги и закричала:

— Я не была никчемной! Я была доброй и сострадательной, была готова поддерживать каждого, даже самого последнего слугу уважала! Этого для вашей прогнившей семейки уже мало? Мне надо было лишь помочь — научить, поддержать, дать правильные уроки, вот только отец всегда пропадал на службе, доверившись Шелле, а она заранее списала меня со счетов! Я была обычной наивной девочкой, которой она так легко манипулировала!

Лиам флегматично размышлял:

— Странно, а я помню тебя туповатым, ничем не интересующимся избалованным ребенком. Хуже такого может быть только туповатый ребенок с неограниченной властью.

— Да ты со мной даже не общался! — припомнила я. — Ты судил обо мне со слов Шеллы!

— И она во всем преувеличивала? — Лиам будто специально решил вывести меня из себя.

Я от злости тихо зарычала, но вынудила себя успокоиться и признать — показать ему пример, как можно не бояться правды:

— Может, и не во всем. Но я не была плохим человеком.

— Ну да, если бы хорошие люди становились отличными правителями, мир был бы совсем другим. Теперь до свидания, твоя светлость. В другой раз продолжим рвать друг другу глотки, пожалуйста.

Я развернулась и сделала пару шагов, поскольку и мне осточертел этот спор. И лишь теперь поняла, что происходит нечто странное — на скуле Лиама красовалась отметина от хлесткой пощечины, он от боли так и не поморщился, а с его возможностями и