Княжна-попаданка. Между Русью и Степью - Александра Каплунова

— То было мое решение, — это уже Руслан глухо отвечал. — Прекрати этот балаган здесь. Не та публика, чтобы потеху устраивать.

Руслан обвел взглядом подворье, люди здесь в большинстве своем его собрались. Верные воины.

— Говори лучше, чего тебе на самом деле надо.

— Мне? — Бату будто удивился. На себя еще так театрально указал, усмехнулся, перекатился с носка на пятку. — А мне, брат, теперь ничего и не надо. Ты сам все за меня сделал. — Он шагнул ближе, и голос его как-то осел, потяжелел даже. — Я бы год бился, чтоб тебя с границы спихнуть. Может и дольше. Хан тебя посадил, хан и держал: оглан верный, рубеж стережет, с Русью замирился, не подкопаешься. А теперь? — Он оглядел Руслана с головы до ног, задержал взгляд на вороте, где под рубахой угадывалась витая бечевка с крестом. — Теперь мне и подкапываться не надо. Какой ты ставке оглан? Рубеж Орды — крещеный держит? Под русским попом ходит, с русским князем за одним столом сидит? — Покачал он головой с явным осуждением. — Тебя не я сниму, брат. Тебя сама ставка снимет. И руки марать не придется.

У меня внутри будто кто рубильник дернул.

Я ведь всю ночь складывала, как нам уберечь наш брак. Гоняла его на излом со всех концов: степной обряд — порвут, русский без крещения — не признают, а вот так, с крещением, перед попом и князем — не подкопается ни Бату, ни Тэмир, ни сам хан, разве что войной пойдет. Выстроили же весь план, просчитали.

И ведь сколько примеров было, когда в Золотой Орде русскую веру принимали. Не карали же за это.

Да только мир-то хоть и походил на то, что я в учебниках еще в школе читала, но тот ли он был? Я как-то по умолчанию решила, что попала в прошлое, но что, если оно отличается?

А Бату не брак наш приехал разрушить. Прав был мой Руслан-оглан. Брак им без надобности, пусть себе хоть десять жен русских возьмет. Им место нужно, должность.

— С чего ты решил, что великий хан против будет? — а вот супруг мой внешне все столь же спокоен и уверен был. — Думаешь, отвернется от верного человека только потому, что тот теперь с крестом на груди ходит?

— Ну, коли вера для тебя только крест на груди, так о какой верности в таком человеке вовсе говорить? — фыркнул Бату с насмешкой.

Подловил, собака.

— Не только, сам знаешь. Но ты, брат мой, всегда мастером был слова извратить. И оба мы знаем, что огланом и из русских ставили, тех, кто верность Орде подтвердил. Думаешь, можешь ты мне здесь угрожать такими вещами?

— Угрожать? — Бату едва ль не за сердце ухватился. В театре ему играть бы с таким талантом. — Ты что же, брат, решил, что я тебе угрожаю? О тебе же забочусь! О родной крови! В степь вернуть хотел, в дом родной! А теперь? Вон что русская репа твоя с тобой сделала! Сама тщедушна, что и подержаться не за что. Околдовала же! А ты…

Договорить он не успел.

Потому как Руслан три шага вперед сделал и с размаха кулаком ему ударил в челюсть.

Я едва вслух не выругалась.

Ни разу в такой ярости оглана не видела.

— Лучше бы тебе замолчать, брат, — процедил он, к его лицу приблизившись своим.

Но Бату, будь не ладен, взгляд поднял, лисий свой, хитрый и… злой злорадно.

Кровь сплюнул на песок двора.

Усмехнулся.

— Вот так и брат на брата идет из-за бабы русской. Хану то интересно будет послушать.

Глава 50

Оглан не удивился новой нападке. Не дрогнул. Руку только встряхнул от удара, точно грязью какой запачкался.

— Когда брат приходит в дом брата, чтобы разрушить его, чтобы оскорблять его самого и его жену, он сам выбирает войну вместо мира, — жестко произнес мой супружник. — Ты пришел с даром, который заведомо был направлен, чтобы ударить мне в самое сердце. Сам же здесь, при людях, сознался, что у тебя в планах было меня с места убрать. А теперь что-то еще молоть вздумал, что я на тебя пошел?

— Не с места убрать, а вернуть в степь, — рыкнул Бату и вперед подался. Я уж думала, что тоже ударит, но нет, встали друг напротив друга, точно два пса, готовых вцепиться друг другу в глотки.

И мне бы вмешаться. Прямо все так и чесалось влезть, поставить на место этого неприятеля. Но понимала, что тем самым уроню авторитет Арслана и в его глазах, и всего двора. И если на мысли Бату плевать мне было, то вот подворье должно видеть в нем человека сильного. Потому я только скрежетала зубами, да метала глазами молнии.

— Я тебя о том не просил, — отвечал Арслан, — и коли бы хотел, то сам бы вернулся. А теперь, пожалуй, тебе самому туда пора возвращаться.

Бату лицо наморщил, сплюнул еще раз. Хмыкнул.

Во вдоре воцарилась тишина почти абсолютная. У ворот где-то лошадь всхрапнула, да и только. Никто не смел ни кашлянуть, ни потоптаться. Даже ветер и тот будто прихих. Все ждали, замерев, чем все это действо закончится.

Я людей обвела взглядом. На меня не смотрел никто, глаза всех собравшихся прикованы были к двум братьям в центре двора. И только теперь стало со всей ясностью ясно, что тут происходит… Весь двор сейчас решал для себя, с кем дальше идти. За темником ставки, которого боялась половина степи. Или за огланом, что берег границу и всех принимал с добром… Но будет ли то добро слабостью или силой?

Я понимала, что коли Руслан отвел бы сейчас взгляд. Хоть на миг бы дрогнул… отсутпил бы хоть на пол шага, проиграл бы он не только Бату, но и собственным людям.

— По закону светлый оглан распоряжается, — раздался голос моего отца. Он вышел из-за наших спин и встал на два шага впереди меня, но позади оглана. Я едва заметно выдохнула. Муж мой не мог пойти в открытую против брата. А вот отец мой… — Крещение его крови не меняет. Имя его остается при нем, хотя под Богом он