Княжна-попаданка. Между Русью и Степью - Александра Каплунова

держал да с Русью не задирался. Вот это ему и надобно — тишина на рубеже да Русь не во вражде, чтобы оброк платили вовремя и без лишних претензий жили. А теперь поглядите, кто этому делу поперек шел. Кто невесту, что сам хан благословил, отравить пытался. Кто соглядатаев засылал. Кто брата на брата толкает, да без войска, без стрел, а руками нашими же.

В палате стало тихо.

— Не Бату, — сказала я. И полезла за пазуху.

Достала лист давешний сургучом. Развернула не спеша, будто и не горело у меня все внутри, и подала не Арслану, тот уж и так его видал. А старшему воину, тому, в белом кафтане. Пусть сам поглядит, к чему тут вообще все клонится.

Глава 52

Он лист принял, поглядел. И по лицу его я сразу увидела, что тамгу он тут же признал. Сперва будто бы и не поверил, покрутил в руках, по письмо глазами пробежался и снова уставился на символ…

— Тэмир-мурза.

Остальные эхом повторили.

— Не Бату руку тянет, — произнесла я в наставшую тишину. — Бату лишь меч, орудие. А рука — вон чья, — я кивнула на бумагу. — Той руке рубеж пустой надобен да Русь с ханом в ссоре.

— Тэмир всегда крови жаждал. Не мог на одном месте сидел, — цыкнул кто-то. Я согласно кивнула.

— И чтоб мы же во всем и виноваты вышли, — продолжила я. — Но тут просчитались они со своими планами. Не оглан перед ханом виноват, что крестился, лишь бы место удержать. Виноват тот, кто под это самое место, под самого хана, подкоп ведет. И на том мы сыграть должны.

Лист пошел по рукам. Воины глядели на печать, переглядывались, но обсуждать это дело не спешили. Ну и пусть, потом между собой потолкуют. Главное — увидели.

— Стало быть, гонца надо, — сказал воин в кафтане, возвращая мне лист. Я его обратно за пазуху спрятала. — Прямо в ставку отправить, да с нашим словом впридачу и с верным человеком. Да еще и бы и вперед того, что Бату отправит.

И как по команде тут же в палату вбежал служка. Поспешил под взглядами нашими напрямик к Арслану. Едва ли не прижавшись к его уху, мальчишка стал что-то быстро нашептывать, а как закончил, получил свою монетку, Арслан ему кивнул и отпустил мальчишку.

— Одного из коней Бату уже нет в стойлах, — сообщил он остальным на выжидающие взгляды. — Затемно еще ушел.

Я губы поджала недовольно. Значит, знал он, уже когда поп над Арсланом ковш поднимал, уже знал все…

— Он с самого начала знал это все, — я головой покачала. Арслан на меня тяжелый взор поднял, похоже к тем же выводам приходил. — Еще когда ехал сюда. Если с Весняной он связь держал, точно мог прознать, что я второй жены терпеть не стану. Вот и сыграл на том, чтобы нас заставить венчаться по-православному. И едва понял, что в церкви готовят все к этому, и мы с тобой туда направляемся, тут же и послал гонца.

Ушлый, хитрый Бату. Все продумал. А может и не сам он, а мурза его, теперь уже и не важно. Мы отстали на целый день, а то и поболе. И того не переиграть.

— Вели сейчас же гонца собирать. И сам с ним отправляйся, — велел Арслан одному из своих людей.

— Позволь и моего человек дать в дорогу, — быстро заявил князь. — Если с русским гонцом с моей грамотой дорожной чего случится…

— Снова волнения пойдут, княже, — Арслан головой качнул, сомневаясь.

— Пойдут, но если чего случится, — настойчиво дожимал мой отец. — И не всем такое по нраву с обеих сторон границы, так что скорее твой гонец вместе с моим живы останутся, чем один твой, который случайно где сгинуть может и никому ничего за это не будет.

Они только миг взглядами мерились. Но в конце оглан кивнул, и князь отдал распоряжения уже своим людям.

— А мы пока свадьбу играть станем, — продолжил князь.

— Разве к месту празднество? — уточнил один из воинов.

— К месту, — отозвался уже мой супруг. — Да такой пир закатим, что на все окрестные деревни и села слышно будет и до самой ставки эхом долетит. Все уже давно готовится, нечего пропадать, иначе станут и правда шептаться, что оглан содеянное прячет. К тому же у нас и правда праздник, женат я теперь, — теперь уж мне достался ласковый взгляд. — И ничто этого дела не отменит.

Он весь повернулся ко мне, за руку взял и к себе под бок притянул. Люди повздыхали, но согласно закивали в ответ. И правда ведь…

— И правда же, — поддакнул один из них. — Не сидеть же нам, дыханье затая, пока от гонца вести придут. Да и все чин по чину надобно для нашего оглана устроить. А то станут говорить, что оглан на подворе праздник упразднил, пожалел для народа.

— Ни к чему нам такое!

— Ни к чему! — вторили и остальные, уже совсем отпустив напряжение от всего происходящего.

Только я-то все еще видела, как за улыбкой Арслан прятал затаенное напряжение.

Отец мой усмехнулся в бороду и согласился с прочими.

И пошло у нас в тот вечер во дворе такое, какого земля эта, поди, отродясь не видала. Столы вынесли на воздух. Жарили целого барана по-степному, на вертеле, и тут же русские пироги несли, рыбу, мед стоялый в жбанах. Люди Арслана сидели вперемешку с отцовой дружиной. Поначалу друг на друга косились, а как мед пошел, так и разговорились: кто на пальцах, кто через толмача, а кто и без. Где-то тренькала степная струна, а ей в ответ русская девка завела протяжную. И странно они сплетались, две эти песни, пусть бы и на разных языках, а не спорили.

Айбике, что мне красоту наводила перед тем как на застолье выпустить, сидела теперь подле меня, уже без слез, и подкладывала мне то одно, то другое, будто я дитя, что непременно голодным останется. Отец мой раскраснелся, спорил о чем-то с рыжим боярином, и видно было — доволен.

А я сидела во главе стола, подле мужа своего, и было мне разом и тревожно за того