Попаданка. Не твоя истинная - Анжелика Янчевская

— Будь счастлив. Брат. Я люблю тебя.

Мое горло сдавило тугим узлом. Я накрыл его окровавленные пальцы своей ладонью.

— Спи.

Ладонь богини провела по его лицу. Веки Кэрриана опустились.

Грудь поднялась в последний раз и замерла. Из разорванной чешуи появился белый светящийся шар. Богиня раскрыла ладони. Шар опустился на ее кожу.

— Я забираю его на перерождение. Я дам ему новую колыбель. Тихий дом. Добрые руки. Он начнет все сначала.

Она поднялась. Белый свет согревал ее пальцы. Взгляд богини остановился на мне.

— А теперь ты. Сын Горнэров.

Я ждал приговора. Я убил брата у стен ее храма, и был готов понести наказание.

— Ты вырос в самой сердцевине гнили, — сказала богиня. — Тебя растили хозяином скота, и весь твой мир тысячу лет подпирал эту ложь. А ты услышал одну упрямую душу и пошел против всего, чем был. Против рода. Против короны. Против собственной крови.

Ее глаза, в которых плескалось сразу все время мира, чуть потеплели.

— Это самое трудное из того, что умеют живые. Я горжусь тобой. Иди до конца, Рейгар. Весна будет тяжелой, но за ней придет лето. Первое настоящее лето этой земли за тысячу лет.

Она повернулась и пошла к колоннам. Снег светился под ее босыми ступнями и медленно гас за ее спиной.

У самого храма она остановилась. Не оборачиваясь, сказала тихо, и голос ее прозвучал у самого моего уха.

— Позаботься о моей девочке.

Свет между колоннами дрогнул и погас. Поляна опустела. Только звон еще секунду висел в воздухе и растаял, как иней на стекле.

Небо над хребтом серело. Где-то внизу, у поселения, стихал пожар, и перекликались живые голоса.

Я поднялся.

Лия стояла у колонны. Она плакала беззвучно, не вытирая щек.

— Ты слышал, — прошептала она. — Теперь ты все знаешь.

— Не все.

Я подошел и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулся ее мокрой щеки.

— Я до сих пор не знаю твоего настоящего имени.

Она всхлипнула и прижалась ко мне.

— Света. Там, дома, меня звали Света. Но Лия мне тоже нравится.

38

Рейгар

Брата мы похоронили на рассвете на поляне у Забытого храма.

Бойцы Дариана рубили могилу в мерзлой земле. Я носил камни сам. Укладывал их один к одному. Над темным холмом вырос ровный серый гурт.

Лия была рядом.

Я положил ладонь на последний камень.

— Прости, брат. Начни сначала.

Свору Кэрриана добили той же ночью у частокола. Из сотни не ушел никто, Дариан проследил лично.

Утренний осмотр принес удивительные результаты. Из людей никто не пострадал. Маги работали в связках с драконами. Магический щит укрывал двоих. Драконья броня принимала ближний бой. Человеческая магия выжигала ряды врага. Смертоносная сцепка умножала силу каждого. Снег впитал исключительно кровь гвардии брата.

Для столицы лорд Кэрриан Горнэр пропал без вести в восточных пределах со своим отрядом.

Кассиан выслушал рапорт стоя. Восточные гарнизоны прочесаны. Тракты пусты. На заставах сотню видели у степной развилки. След обрывается.

Я говорил спокойно, смотрел отцу в глаза и рассказывал ему сказку о степи, а на сердце лежал груз. Придет день. Я лично приведу отца на поляну у Забытого храма.

— Степь.

Кассиан подошел к окну. Он долго стоял спиной ко мне. Плечи оставались прямыми. Ворот прилегал идеально. Рука на подоконнике медленно сжалась в кулак и разжалась.

— Смерть моего сына от рук степных воров звучит глупо.

— Поиски продолжаются, отец.

— Найди его, Рейгар. Живым или мертвым. Род не бросает свою кровь.

Род не бросает свою кровь. Я поклонился и вышел. Челюсти сжались до скрежета.

До весеннего Совета оставалось одиннадцать дней.

Столица наполнялась. По большакам к городу тянулись караваны и обозы. Наши люди шли вместе с ними. Зерно. Лес. Солонина. Грузчики держали спины прямо. Я узнавал эту выправку через улицу. Люди Ярследа растворялись в городе по одному или по двое. Они оседали в складах у речных ворот, в ночлежках и при конюшнях. Город поглощал их.

На восьмой день с северным обозом пришла Лия.

Мы встретились в тайном доме у западной стены, в комнате над сапожной лавкой. Я обнял ее прямо с порога и долго стоял, уткнувшись лицом в ее волосы. Хвоя. Дым. Дом.

Я отстранился. Осмотрел ее с ног до головы. Целая. Невредимая. В темных глазах горела абсолютная готовность.

Столица кипела от ищеек Короля. Гвардия прочесывала кварталы. Через три дня город умоется кровью.

— Время пришло.

Я посмотрел в ее глаза.

— Золотая кровь предстанет перед Советом. Лорды пойдут за магией Первых. Твое присутствие узаконит свержение старика.

Уходя, я оглянулся от двери. Она стояла у окна, маленькая, прямая, и за ее спиной над крышами громоздился дворец. Зверь внутри заскулил и потянулся к ней.

Три дня, сказал я ему. Продержись три дня.

Утро весеннего Совета выдалось ясным. Над столицей стоял колокольный звон, гудела праздничная толпа, и по улицам к дворцу текли кортежи лордов.

Большой зал Совета вмещал тысячу. Двенадцать родовых лож амфитеатром спускались к тронному возвышению, ярусами стояли свиты, советники, писари. Под куполом висели боевые знамена десяти покоренных королевств. Гвардия замерла вдоль стен через каждые пять шагов. Парадный караул, полное вооружение.

Я стоял в ложе рода Горнэров, по правую руку от отца, и считал.

Наши роды я знал наизусть. Каэл в третьей ложе, спокойный, скучающий. Веллан в седьмой, грузный, неподвижный, похожий на старый утес. Остальные шестеро по своим местам. Зима не прошла даром.

Тронные врата раскрылись. Зал встал.

Король шел к трону чеканным шагом. Время превратило его тело в монолитный камень. Спина оставалась безупречно прямой. Движения сохраняли хищную плавность. Он правил дольше всех живущих родов. Сила в нем стояла до сих пор. Темная и глубокая. Он опустился на трон. Цепкий взгляд обшарил зал. Глаза Короля сканировали ложи с абсолютной ясностью. Он махнул рукой.

— Начинайте.

Церемониймейстер ударил жезлом. Совет открылся.

Первый час шел по чину. Подати, границы, споры родов. Я слушал доклады и чувствовал, как под парадным камзолом ровно, медленно бьется сердце. Зверь лежал тихо, собранный в пружину.

Пора.

Я поднялся из ложи. Церемониймейстер запнулся на полуслове.

— Слово лорду Рейгару из рода Горнэров, — проскрипел он.

Отец повернул голову. В его глазах стоял вопрос. Никакого выступления рода Горнэров в чине заседания не значилось.