Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

И всё же я благодарна даже за это. Понимаю: такие привилегии мне достались благодаря отцу и, возможно, нескольким тайным ниточкам, за которые дёрнула генерал Сол.

Потом пытаюсь пригладить волосы, прочёсываю их пальцами и заплетаю, чтобы хоть как-то усмирить пушащиеся пряди. Разглядываю концы — яркие аметистовые полосы и более глубокий фиолетовый, такой тёмный, что почти кажется чёрным.

Знак того, что отец знал мою тайну.

Генерал Сол превратила всё это в нелепую моду, чтобы защитить себя и таких, как я. Я даже не представляла, что она спасала мне жизнь ещё до того, как я сама поняла, кто я. В этот момент моё уважение к ней и ко всему, что она пыталась защитить, только растёт. Я всегда видела в ней далёкого, несгибаемого лидера, но понятия не имела, какой груз она несёт.

Я вспоминаю, как впервые увидела Рука и яркую вспышку тёмно-фиолетовых волос. Какая-то инстинктивная часть меня сразу поняла: мы одинаковые. Возможно, поэтому нас так тянуло друг к другу, даже когда всё вокруг требовало держаться подальше.

Тяжёлые шаги возвещают появление двух Гасителей в кроваво-красной форме. Один из них — печально известный лейтенант Дайр. Тёмные волосы зачёсаны назад, борода стала гуще, и из-за неё он выглядит старше. Я вспоминаю ярость на его лице, когда он тащил Тринити в зал, стиснув её шею рукой. Этого я не забуду никогда.

Вторая сопровождающая — женщина среднего роста с выкрашенными в фиолетовый волосами, заплетёнными в две длинные косы. У обоих за спиной закреплены оглушители. Они останавливаются у камеры с совершенно бесстрастными лицами. Выглядят злыми. Так, будто предпочли бы приговорить меня к смерти сразу, без раздражающей формальности в виде суда, где ещё нужно доказывать мою вину.

— Доброе утро, дорогуша, — слащаво усмехается лейтенант Дайр.

Он проводит ключ-картой по замку камеры, и дверь с шипением отъезжает в сторону. Я молчу, пока они заводят мне руки за спину и защёлкивают наручники чуть грубее, чем необходимо.

Я уже смирилась со своей судьбой. Сопротивляться нет смысла.

Они ведут меня по длинным тихим коридорам. Я подозревала, что здесь я единственная заключённая, и теперь убеждаюсь в этом, проходя мимо десятка пустых камер. Но вряд ли потому, что других пленников у них нет.

Сол говорила, что людей хватают направо и налево.

Значит, меня явно решили держать отдельно.

Потому что я опасна для них? Потому что хотели скрыть моё присутствие? Или из-за всего, что я знаю?

Мы добираемся до лифта и поднимаемся на семьдесят этажей — на самый верх Цитадели. До этого момента я чувствовала себя относительно спокойно и будто бы контролировала происходящее.

У нас был план. Вроде бы. Другого выхода, кроме как добровольно принести себя в жертву, у меня всё равно не было.

Но стоило войти в огромный вестибюль, облицованный гладкой серой плиткой, как моя храбрость спотыкается и летит лицом вниз.

Все поверхности отполированы до блеска, а в пол плавной серебристой вязью вписаны слова: Защищать. Сохранять. Процветать.

И почему-то именно это нервирует меня сильнее всего.

Эти слова были обещанием. Принципами, на которых построен весь наш мир.

Но обещание оказалось ложью.

И теперь я знаю правду.

Мы проходим через пустое пространство, и я поднимаю голову: вместо крыши — окна, за которыми видно небо. Облака накатывают друг на друга, вспыхивая аметистовыми огнями. Надвигается шторм.

И тогда начинается зуд.

Сначала в пальцах, потом он ползёт по ладоням и запястьям, поднимаясь выше по рукам.

Я не могу отреагировать. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил, как на меня действует шторм.

Впереди нас ждут ещё одни широкие двери. За ними — круглый зал с окнами.

Меня охватывает паника: зрение мутнеет, уши заполняет белый шум.

Но я заставляю себя собраться. Сейчас не время разваливаться на части. Если я хочу пережить это, нужно быть начеку и держать голову ясной.

Сопровождающие вталкивают меня внутрь. И здесь в пол по кругу снова выгравировано: Сохранять. Защищать. Процветать. Каждое слово перетекает в следующее, словно змея, пожирающая собственный хвост.

Меня выводят в центр зала, отпускают и отходят назад.

Передо мной длинный изогнутый стол, за которым сидят трое.

Слева — канцлер Теннесси Маркс. Его седеющие каштановые волосы тщательно уложены и взмывают вверх от лба, а маленькие тёмные глаза впиваются в меня. На нём его привычная мантия; он сложил руки на столе и неотрывно смотрит.

Справа — канцлер Кольт Орсен. Редеющие тёмно-каштановые волосы аккуратно причёсаны. На нём дорогой на вид угольно-серый костюм, поблёскивающий под светом ламп. Он развалился в кресле, положив лодыжку на колено, и выглядит совершенно расслабленным. Бросает взгляд на меня, потом на остальных, будто сам не понимает, зачем мы все здесь собрались.

А в центре сидит генерал Сол. Она пристально наблюдает за мной, и наши глаза встречаются. Как же мне хочется сейчас уметь читать её мысли. Сегодня передо мной снова привычная грозная генерал, а не та уязвимая женщина, которая сидела в кабинете верховного командира Атиры и признавалась в своих грехах.

На ней, как всегда, чёрная кожа, а прямые волосы цвета полуночи обрамляют лицо, рассечённые одной яркой прядью.

Глядя на неё, я не замечаю ни малейшего знака узнавания.

И вдруг думаю: а что, если всё, что она нам рассказала, было очередной ложью?

Уловкой, чтобы заставить меня вернуться в город по причине, о которой она умолчала.

Почему мы вообще так легко ей поверили?

Хотя зачем ей это?

Она могла просто приказать своим гвардейцам заковать меня и силой привезти обратно.

Она обещала заслужить наше доверие.

Сол моргает, и я замечаю это. Короткую вспышку поддержки. По крайней мере, мне хочется верить, что это она.

— Благодарю, что присоединились к нам, — говорит канцлер Маркс, подаваясь вперёд. Я молчу: будто у меня был выбор. — Вас обвиняют в преступлении, Поэт Грейвс. Вы заражены и представляете угрозу для всех окружающих.

Я киваю. — Да,